Шайтан Иван 12 - Эдуард Тен

— Значит, выезд Герцена за границу осуществлён с помощью графини?

— Да, полностью её заслуга.

— Пётр Алексеевич, сведения, собранные вами, кажутся слишком… — Бенкендорф замялся, подбирая слово, — невероятными. Как-то не верится в столь обширные связи графини и её влияние в итальянской ложе. Да и этот Джузеппе Мадзини… Что о нём известно?

— Александр Христофорович, вы требуете от меня невозможного на данный момент. Я могу дать поручение на его разработку, но это займёт много времени и потребует немалых средств. В данное время его деятельность направлена на поднятие восстания в итальянских провинциях. Уверен, ему нет никакого дела до России.

— Пожалуй, вы правы, — задумался Бенкендорф. — Хорошо, оставьте доклад. Более никаких действий по отношению к графине Орловой не предпринимать. Собранного вами вполне достаточно, чтобы окончательно испортить ей жизнь.

— Слушаюсь.

— Кстати, Пётр Алексеевич, — добавил Бенкендорф, — Дарья Христофоровна благодарит вас за предупреждение, которое вы ей передали. Она сейчас в Петербурге и будет рада, если вы её навестите.

— Обязательно, Александр Христофорович, при первой же возможности.

Стрельня. Усадьба графа Орлова.

Графиня Ольга Александровна сидела в малой гостиной, разбирая бумаги, когда дворецкий доложил о прибытии графа Нессельроде. Она невольно выпрямилась — этот визит был для неё одновременно и поддержкой, и напоминанием о том, в каком положении она пребывала.

— Проси, — сказала она, откладывая письма.

Нессельроде вошёл неторопливый и сдержанный, как всегда, но в его глазах читалась тревога. Он поцеловал руку графини, затем опустился в кресло напротив.

— Ольга Александровна, я узнал о решении императора, — начал он без предисловий. — Вы держитесь с удивительным достоинством. Я, признаться, ожидал увидеть вас сломленной.

— Вы плохо меня знаете, Карл Васильевич, — усмехнулась графиня. — Меня не так легко сломать. Даже императорской опалой.

— Я всегда это ценил в вас, — кивнул Нессельроде. — Но скажите откровенно: как вы собираетесь выходить из этой ситуации? Публичные извинения — это удар по вашей репутации. Полгода заточения в Стрельне — это время, которое ваши враги используют против вас.

— Мои враги и так уже использовали его, — холодно ответила графиня. — Князь Иванов-Васильев сделал всё, чтобы представить меня чудовищем. А императрица… — она помолчала, сдерживая гнев, — императрица давно искала повод избавиться от меня.

— Вы знаете, что́ именно донес до государя этот князь? — спросил Нессельроде, понизив голос.

— Не всё, но достаточно, — ответила графиня. — Он копнул слишком глубоко. И если я не остановлю его, он докопается до того, что погубит не только меня, но и многих других.

— Вы намекаете на…

— Я ни на что не намекаю, Карл Васильевич, — перебила она. — Я говорю прямо. Наши общие друзья в Италии, Англии и Франции… некоторые их действия могут быть неверно истолкованы. А князь — я даже не представляю его возможности. Мне кажется что сам Бенкендорф не обладает такими способностями.

Нессельроде задумался, барабаня пальцами по подлокотнику.

— Что вы предлагаете? — спросил он наконец.

— Мне нужно знать, кто ещё работает на него, — сказала графиня. — Какие у него планы. И мне нужно, чтобы он отвлёкся на что-то другое. Пока я здесь, в Стрельне, он будет копать дальше. Мы должны дать ему другую цель.

— Другую цель? — переспросил Нессельроде. — Например?

— Например, ложный след, — графиня подалась вперёд. — Пусть он думает, что главная угроза не во мне, а в ком-то другом. Кто-то из наших… друзей должен стать приманкой.

— Это опасно, — заметил Нессельроде.

— Всё, что мы делаем, опасно, — отрезала графиня. — Но если мы ничего не сделаем, он уничтожит нас поодиночке. Вы это понимаете?

Нессельроде молчал несколько мгновений, затем кивнул.

— Я подумаю, — сказал он. — Но вы должны быть готовы к тому, что не все наши друзья согласятся рисковать. У каждого есть семья, положение…

— У каждого есть свой интерес, — закончила за него графиня. — Я знаю. Но иногда интерес требует жертв.

— Вы говорите как настоящий политик, — усмехнулся Нессельроде.

— Я училась у лучших, — парировала графиня. — В том числе и у вас, Карл Васильевич.

Она поднялась, давая понять, что разговор окончен. Нессельроде тоже встал, поцеловал её руку.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — сказал он. — Но вы должны быть осторожны. Ваш муж… он не должен знать слишком много.

— Мой муж, — графиня усмехнулась, — верит, что я невиновна. Пусть верит. Это облегчает мне жизнь.

— А вам не кажется, что рано или поздно правда откроется? — спросил Нессельроде.

— Правда, Карл Васильевич, — тихо сказала графиня, — это то, во что люди соглашаются верить. А я сделаю так, чтобы они поверили в мою правду.

Нессельроде поклонился и вышел. Графиня осталась одна, глядя на закрывшуюся дверь.

— Что ж, князь, — прошептала она, — посмотрим, кто кого переиграет. Ставки слишком высоки, чтобы проигрывать.

Глава 28

На очереди великих потрясений стояла Австрийская империя: восстала Венгрия — самая крупная её часть, — а также вспыхнули мятежи в итальянских областях, находившихся под австрийским протекторатом.

Сомнений больше не было. Оставалось лишь ждать, когда австрийцев припрёт основательно и император Франц Иосиф обратится за помощью к Николаю Павловичу. А тот — по широте своей душевной и по ненависти ко всем видам революций — непременно пошлёт русские войска на подавление венгерского восстания.

Вот тут-то и нельзя было сплоховать. Следовало заранее, исподволь убедить императора в необходимости минимального участия в этой совершенно ненужной нам войне. Основным аргументом в этом деле должен был стать Бенкендорф, пользовавшийся полным доверием государя.

Неожиданно ко мне заявился зять — Михаил Захарович Краснов, муж сестры. Я совсем упустил из виду вопрос о новом ружье с продольным затвором, а ведь чертежи передал ему ещё год назад. Признаться, напрочь забыл.

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — смущённо проговорил Захарыч, переминаясь в прихожей.

Я спустился вниз.

— Захарыч! Вот уж кого не ждал. — Я обнял зятя. — Ты чего оробел? Проходи, будь как дома.

— Дома… — озадаченно огляделся он вокруг. — Скажешь тоже. Хоромы такие…

— Да брось, Захарыч, — рассмеялся я.

Тут вышла Катерина