Рыжее (не)счастье императора - Светлана Томская

— Значит гурун-хара… Много их было? Говорят, ты неплохо себя проявила в бою. Я сначала не поверил, что ты использовала воду, но едва ты вошла, Дерген сообщил мне о твоей печати, — отец ещё что-то говорил, но думал при этом явно не обо мне и не о гурун-хара.

Насмешливо фыркнул дракон. Похоже, он уже успокоился.

— Он не злится на неё, — пояснил отец, понимая, что я тоже слышу его невидимую ипостась: — Обижается и вредничает немного. Спасибо, Тея, порадовала. Тебе, наверное, хочется осмотреться во дворце?

Если честно, я об этом не думала до этого момента, а вот сейчас моё любопытство всплыло откуда-то из глубин и заставило меня закивать головой.

Ко мне приставили немолодого слугу в ливрее. Судя по важному виду, который он принял, едва мы покинули янтарный зал, скорее всего это был как минимум управляющий и главный над всеми слугами. Со мной, однако, он держался со всей почтительностью, и даже с излишней подобострастностью, от которой становилось неловко.

Мы шли по длинной анфиладе комнат, пронизывающей весь дворец. С одной стороны высокие окна, прозрачные снизу и выполненные из разноцветных кусочков стекла в верхней части. Полуденное солнце наполняло огромные помещения светом и танцующими цветными пятнами. С другой стороны двери во внутренние покои.

За нами следовала девочка лет двенадцати с огромной связкой ключей. Она напомнила мне Поню, помощницу Лали. Только Поня явно чувствовала себя более уверенно. Видно было, что Лали её не обижает. А эта девчушка была какая-то запуганная, старалась не попадаться лишний раз на глаза, а когда управляющий подзывал её, каждый раз вздрагивала и с опущенными в пол глазами торопливо подбегала и подавала нужный ключ.

Сначала это было очень увлекательно. Окна помещений выходили в большой и светлый внутренний двор, а сами комнаты отличались цветом и убранством, настолько, что трудно было найти что-то общее. Общим было одно: блеск и роскошь. И очень скоро я перестала видеть отличия, всё слилось в одно большое общее впечатление, а восхищение постепенно сменилось усталостью.

Изредка навстречу попадались слуги, низко кланялись, опуская глаза в пол, и спешили скрыться. Только одна женщина задержала на мне более пристальный взгляд. И я невольно обратила на неё внимание. Узкие восточные глаза, скрывающие мысли и эмоции. Длинное тёмно-синее платье в пол, наглухо застёгнутое у ворота.

Она напомнила мне мою няню. В детстве я долго училась разгадывать её сиюминутные настроения, и улавливать перемены. За кажущейся восточной невозмутимостью я находила тепло и нежное отношение. Вот и сейчас потянулась к незнакомке, как к чему-то родному, и по привычке попыталась почувствовать её. Но наткнулась на холод и пустоту. Не было живого интереса в её внимательном взгляде. Камень и лёд. Я невольно поёжилась. Но женщина быстро прошла мимо, и неприятное ощущение скоро развеялось.

Интерес вновь проклюнулся, когда мне показали библиотеку. Я уже была в этом помещении во время первого визита во дворец, но сама ни за что бы его не нашла в хитросплетении лестниц и коридоров. Невольно бросила взгляд на стеллаж, который прикрывал потайной ход в янтарный зал. Интересно, знал ли управляющий о нём.

— А где моя комната? Далеко отсюда? Мне бы хотелось позже сюда прийти за книгами.

— Вам достаточно сообщить об этом горничной, и вас проводят. Только сначала сообщат мне. Дверь эта бывает открыта, только когда кто-нибудь работает в библиотеке.

Я кивнула, принимая ответ.

— А сейчас, если вы устали, я могу проводить в ваши покои, или всё-таки желаете осмотреть сад?

— Я бы просто посидела где-нибудь в саду.

— Там есть чудесная беседка. Прикажете подать в неё фрукты и напитки?

— Да, пожалуйста.

Управляющий бросил на меня удивлённый взгляд. Не сразу поняла, но потом предположила, что, получая приказы, он вряд ли часто слышал слова «пожалуйста» и «спасибо». Ну что ж, мне себя не переделать. Придётся ему привыкать.

В сад мы вышли через одну из боковых дверей. Управляющий опередил меня, чтобы открыть её передо мной, а я внезапно почувствовала чей-то колючий взгляд, упёршийся мне в спину, и невольно оглянулась. Никого. Но показалось, что в конце коридора, откуда мы только что пришли, мелькнул подол тёмно-синего платья, скрываясь за поворотом. И я снова поёжилась от пробежавшего по спине холодка. И тут же забыла, встретившись взглядом с Рэйнером.

Он стоял перед крыльцом в компании двух незнакомых тёмно-вишнёвых. При нашем появлении их оживлённая беседа оборвалась, до меня долетели только его последние слова.

— Я уже всё рассказал главному дознавателю. С самим Лейном я встречался всего раз и то давно.

Все трое повернулись ко мне, поклонились, игнорируя управляющего, и молча проводили меня взглядами. Я испытала облегчение, когда высокий кустарник скрыл меня от них. Темно-вишнёвые вызывали у меня тихий ужас, особенно после того, как один из них сбросил меня в водопад. Кто знает, что на уме у тех, кто облечён властью. И зачем здесь магистр? Через два дня состязания. Он должен бы к ним готовиться.

Мы дошли до беседки, и управляющий растворился в окружающих зарослях с низкими поклонами и уверениями, что мне скоро всё принесут. Я смогу отдохнуть, а потом мы продолжим знакомство с дворцом и садом.

Я с удовольствием прилегла на оттоманку, подложила под голову подушку и вытянула уставшие ноги.

А мысли беспокойно крутились в моей голове. Судя по услышанной фразе, Рэйнера пригласили для выяснения его отношений с Лейнами. Наверное, всем известно о Лерином интересе к нему. Она и не скрывала.

Может хватит об этом думать? Меня это больше не касается. Лера и её отец схвачены. И неожиданно мороз пробежал по коже при мысли о том, что с ними теперь будет. Ну отца её я и не видела никогда, так что всё равно. Но противная высокомерная Лера… я терпеть её не могла, но, с другой стороны, мне даже нравилось, как болезненно она воспринимала моё нежелание признать её величие. Для меня в какой-то момент это стало игрой. Вот и доигралась до серьёзной опасности в лазарете. Если бы не попытка Леры избавиться от меня, я бы, наверное, попросила её не наказывать.

Она с первого дня приняла меня враждебно. Вспомнились слова няни. «Не обязаны все люди тебя любить. Но и ты не обязана любить тех, кто плохо к тебе относится или просто не нравится». Лера имела право меня