Патент на выживание - Леонид Иеронимов

Дамзат покачал головой и произнёс:

— Горько мне слышать такие слова, но Медева не добра и не зла, она просто вдыхает жизнь как в достойных, так и в недостойных. Поведай же нам правду, юный Шалисемдар. Что произошло в стенах мёртвого города?

И тогда Шалисемдар начал свой рассказ.

— Сам я из стойбища охотников, прозвали меня Идсарим, за ловкость этого маленького юркого зверя, что не боится ни змей, ни ядовитых пауков, а случается, убивает и шана. Родители мои умерли, когда мне не исполнилось и восьми зим. Среди охотников много сирот, и воспитывали меня старейшины. Однажды пришли к нам в стойбище Искатели, что ходили по древним руинам и проклятым местам, поведали страшные и загадочные истории, и я вместе с моим другом Димзатаром, по прозвищу Иглум, таким же сиротой, как и я, загорелись жаждой странствий. Через два дня мы простились со Старейшими и стали Искателями. Главным у компании считался Рамсед, что был статен и могуч, хотя и крив на один глаз.

В первых же руинах компания проявила свой дурной характер. Когда двое нашли красивую каменную шкатулку под завалами старого дома, они подрались. В драке, решая, кому из двоих достанется предмет, они за малым чуть не убили один другого, а Рамсед с остальными просто стоял и смеялся. Мне с Иглумом было странно видеть такие порядки, и всё же мы смолчали, ибо не в обычаях охотников говорить, если прежде не было слова старшего. Тогда бы и уйти нам вместе с моим несчастным другом, но мы были молоды и мало что видели прежде, чтоб судить о чужих правилах. Однако первые сомнения поселились в наших сердцах.

В другом проклятом месте мы потеряли товарища, которого выпила тень. И хотя мы не увидели, как он умер, сомнение всё больше терзало наши сердца, ибо в отряде нашем никто из искателей не горевал по павшему, хоть и ходили они вместе два года. Это был второй раз, когда нам следовало вернуться, но мы не решились уйти.

В третий раз я не выдержал и встал перед Рамседом во время дележа добычи и спросил, почему я и Иглум получили гораздо меньшие доли, хотя сражались так же, как и все. Но Рамсед был хитёр. Он посмотрел на меня и сказал, что мы прошли испытание для новичков, что трижды нужно было сходить с отрядом в руины, и вот теперь, когда этот срок прошёл, мы будем равными среди Искателей. Успокоенные, мы решили остаться.

На четвёртый раз мы решили идти в руины, но нам выпал жребий Даарта-Замана. Возле его холодных стен мы проснулись и двинулись к воротам проклятого города. Хотя снаружи сиял Мангас, внутри царила холодная мгла. Из клубов тумана проявлялись стены замшелых домов и странные статуи, застывшие прямо на дорогах. Мы видели стариков, женщин и мужчин, покрытых зелёными коврами и паутиной, но среди изваяний нам не попалось ни одно дитя. Кроме звуков капель и текущей воды, не было слышно ничего. Среди сгнивших от сырости дверей, открывающих чёрные провалы, нам попадались дома, защищённые древними заклятиями, что были увиты красивыми цветами, но до ноздрей моих доносился лишь запах тлена, сырости и плесени.

Мы шли, озираясь по сторонам и держась за плечи товарищей, чтобы не кануть в белой беззвучной мгле. Нам казалось, что отряд идёт очень долго, но когда мы вышли на городскую площадь, где туман отступал, свет солнца всё ещё отбрасывал длинные утренние тени. Тогда Рамсед решил устроить совет, куда двигаться дальше. Я сидел под лучами Мангаса, и от одежд валил пар — настолько мы пропитались влагой средь улиц пустого города. Мы бросили жребий, и выпало идти на третью улицу слева, что змеёй поднималась на возвышенность площади. Та улица была темна, и на всём её протяжении она скрывалась под арками странных домов, закрывающих светлое небо. Улица была узка и извилиста, странные статуи на ней лежали обломками, а по каменной мостовой текла вода, поднимаясь до самых колен. Было жутко идти по ней, наступая в тумане на каменные руки и лица. Временами мы заходили в провалы домов, но везде находили лишь истлевшие ткани и гнилые чёрные доски.

Во тьме на нас напала хохочущая тварь и унесла с собой двоих. Отряд начал роптать, что Рамсед завёл их не туда и нужно возвращаться, хотя жребий был честный и нельзя было в нём обвинить старшину. Чем дальше продвигался отряд, тем сильнее был ропот людей, но он прекратился, когда дорога вывела к пещере, украшенной скульптурами нечеловеческих стражей. Из пещеры нас обдало дыханием холода, она была темна и загадочна, но жажда наживы гнала искателей вперёд. Как только первый из нас вступил за порог, в тёмных залах зажёгся призрачный свет, и откуда-то из глубин донёсся шёпот и смех.

Внутри был храм таинственного бога, чья статуя взирала на искателей, оскалившись в приступе хохота. То был не человек… Голову его украшали рога, а зубы были остры и блестели как лезвия. Из глаз смеющегося бога текли рубиновые слёзы, а у ног стоял чёрный алтарь. Вокруг алтаря стояло пять белоснежных статуй. Воин со скорбным лицом, улыбающаяся женщина, два мальчика и красивая, как луна, девушка. Стоило всем зайти в зал, как свет мигнул и замерцал, а ледяной голос произнёс: «Одна жизнь — одно желание. Отдай жертву и жди милости!»

Пока все стояли в оцепенении, Рамсед схватил ближайшего и бросился к алтарю. Своими пальцами он ухватился за камень и закричал, что хочет богатства. Товарищ его рассыпался в пыль, а перед главарём возник открытый мешок, пляшущий светом драгоценностей. Тогда он толкнул ещё одного, ухватился за мешок и закричал, что хочет покинуть храм. Раздался смех бога, порыв ветра поднял Рамседа, и он растворился в воздухе. Мы с моим другом отступили в угол, обнажив мечи, а остальные стали толкать спутников на алтарь и выкрикивать желания. Не прошло и минуты, как в зале остались лишь статуи и два трупа, сцепившиеся друг с другом. Оба вонзили ножи в грудь товарища. Мы с Иглумом остались одни. Я не хотел ничего, только покинуть проклятый город. Но двери храма оставались закрыты, а смех бога становился всё громче. Я посмотрел на Иглума, а он посмотрел на меня. Смех бога оглушал.

И тогда мы оба выкрикнули: «Забери мою жизнь,