Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

— Вот смотри, Миш, — я перешел на серьезный тон. — Ты единственный наследник в семье Морозовых. Ты продолжатель рода. На тебе вся империя твоего отца. А я, в отличие от тебя, второй сын. Понимаешь? Запасной аэродром.

— И что? Ты всё равно Ярославский!

— Да, Ярославский. Но мне просто необходимо пробиваться по этой жизни самому, чтобы не остаться на ее задворках. Я не хочу питаться крошками со стола старшего брата, когда он станет главой Рода. Я хочу сам завоевать уважение в обществе. Построить свою корпорацию и создать себе отличную репутацию. И, как я тебе уже говорил, моей глобальной целью становится очищение Империи от Опасных земель.

Я посмотрел в окно, на московское небо, и перед глазами на секунду встало багровое небо Прорыва.

— Да, я хочу в итоге уничтожить всю эту заразу, — твердо произнес я. — И сделать это так, чтобы она больше никогда не возрождалась.

— Думаешь, она может возродиться? — с сомнением спросил Мишка. — Это же просто монстры. Животные.

— Знаешь, Миш… — я усмехнулся, вспомнив свою прошлую, семидесятилетнюю жизнь и те войны, которые мне довелось повидать. — Я тут читал книжки по старой истории. Вспомнил про такую дрянь, как фашизм. У зла есть одна паршивая черта. Оно всегда будет цепляться за жизнь. Будет грызть камни зубами, прятаться по щелям, мимикрировать, лишь бы выжить. А когда выживет и все про него забудут, то оно снова начнет развиваться. Будет расти, приумножаться, находить новых последователей. Всегда так происходит. Если это зло не выжечь каленым железом до самого основания, до последней клетки, оно снова поднимет голову. Опасные земли такое же зло. Это раковая опухоль на теле нашего мира. И я буду тем хирургом, который ее вырежет.

Мизуки, до этого молчавшая, медленно кивнула. Ее лицо оставалось бесстрастным, но в глазах горел фанатичный огонек.

— Елисей-сан. Я весьма увазаю вас и васе мнение. Вы абсолютно правы в относении того, цто системное зло необходимо уництозать под корень. В моей родной Японии в свое время был сёгунат. Эпоха кровавых войн и диктатуры. И только когда эту систему уництозили полностью, самураи перестали убивать простых людей на улицах потому, цто им захотелось проверить остроту своего клинка. У нас поняли, цто людей стоит увазать. И тогда эти люди сделают для страны гораздо больсе, цем если их унизать и дерзать в рабстве страха.

Я одобрительно кивнул. Умная девочка. Школа ниндзя даром не прошла, если там философию вбивают вместе с боевыми искусствами.

— Вот видишь, Миша, — я снова повернулся к другу. — Вот такая вот фигня продолжается и по сей день. И то, что вы мне помогаете, то, что вы стоите рядом со мной, огромная помощь в достижении моей цели. Я вам за это безмерно благодарен.

Мишка вдруг выпрямился. Вся его обида куда-то испарилась. Он приложил широкую ладонь к груди, прямо там, где билось сердце, и посмотрел мне прямо в глаза.

— Слушай, Елисей… Всё, что зависит от нас с отцом, все наши ресурсы, лаборатории, зелья, то они всегда будут принадлежать тебе, если это нужно для дела. Ты только скажи.

— Спасибо, Миш. Я это ценю.

Мизуки тоже сделала легкий, едва заметный поклон.

— И от меня, Елисей-сан. Всё, цто зависит от моих клинков и моих теней, я сделаю. Мы за вас и в огонь, и в воду. Вы доказали свою верность нам, и мы в ответ всегда готовы постоять за вас.

— Спасибо вам, ребята, — я почувствовал, как внутри разливается тепло. — Это очень важные слова для меня.

В этот момент идиллию нарушил цокот каблучков.

К нам подошла Любава Шумилова. Как всегда безупречная: васильковые глаза прищурены, русая коса перекинута через плечо. А за ней верной собачонкой семенила Варвара Камышинская.

Любава остановилась в паре метров, скрестила руки на груди и с легкой усмешкой покосилась на меня.

— Елисей Святославович, — протянула она. — Глядя на вас, ни за что не скажешь, что вы провели ночь в бою. Или что вы вообще недавно были на Прорыве. Возможно, школьные слухи, как обычно, преувеличивают ваши… подвиги?

Варвара тут же поддакнула:

— Да скорее всего, Елисей Святославович где-нибудь прохлаждался эти выходные в спа-салоне! А послал своих цепных псов, чтобы они закрыли Прорыв от его имени. А теперь стоит тут и красуется.

Мишка зарычал и сделал шаг вперед, сжимая кулаки, но я остановил его, положив руку на плечо. Мизуки презрительно сузила глаза, оценивая девиц как потенциальные мишени.

Я же расплылся в самой обаятельной улыбке, на которую был способен.

— Мои дорогие однокурсницы, — бархатным тоном начал я. — Я весьма уважаю ваше мнение и ваше право на фантазии. Однако должен вас разочаровать. Я действительно был в Воронежской области. И действительно закрывал Прорыв. А то, что на мне нет ни одной царапины… ну, во-первых, это результат блестящей работы лекаря моего отца. А во-вторых, я просто умею уворачиваться от ударов. Вот такой я молодец!

Любава фыркнула:

— Слова, Елисей. Всего лишь слова. Где доказательства?

— Ах, доказательства? — я вздохнул. — Ну, есть у меня одно небольшое подтверждение тому, что я был в портале Опасных земель.

Я сунул руку в карман брюк, достал смартфон, открыл галерею и нашел видео, которое Гордей снял утром на базе.

— Смотрите, дамы. У вас же есть глаза?

Я развернул экран к ним. На видео мой рыжий котяра Задира сидел на диване и лениво отмахивался лапой от полупрозрачного щенка, сотканного из мутного льда. Щенок смешно тявкал, пускал носом морозный пар и пытался укусить кота за хвост, оставляя на обивке дивана иней.

Глаза Любавы расширились так, что стали похожи на два блюдца. Варвара вообще поперхнулась воздухом и отшатнулась.

— Это что… — прошептал Мишка, заглядывая через мое плечо. — Неужели…

— Да, Миша, — усмехнулся я, убирая телефон. — Это щенок Ледяной Гончей. Приезжай как-нибудь на базу, поработаешь с ним. Это будет наш маленький эксперимент. Я вытащил его из Прорыва. И знаешь, что самое интересное? Мне его принесла умирающая самка Ледяной Гончей. Сама отдала. Видимо, даже тварь из Опасных земель почувствовала во мне настоящего человека, а вовсе не то, что обо мне думают некоторые… недалекие однокурсницы.

Я многозначительно покосился на Любаву и Варвару.

Удар достиг цели. Лицо Любавы пошло красными пятнами. Она открыла рот, чтобы сказать какую-то колкость,