Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Когда дыхание девочки выровнялось, и она уснула, Семён так же бесшумно поднялся и отправился на крошечную кухню. Там, включив тусклую лампочку, от света которой начали лениво разбегаться тараканы, он стянул с левой ноги грязный, пропитанный засохшей кровью бинт.

Рана, оставленная клинком Елисея Ярославского, выглядела паршиво. Края воспалились, плоть вокруг приобрела багрово-синюшный оттенок. Живица Семёна пыталась бороться с повреждениями, но яд Ледяной Гончей, впрыснутый мелким ублюдком, всё еще давал о себе знать, тормозя регенерацию.

Семён достал бутылку медицинского спирта, плеснул на рану.

Скривился, обнажил зубы в беззвучном оскале. Боль полоснула по нервам раскаленным железом, когда обжигающая влага коснулась воспаленной кожи. Он задышал, опираясь руками о раковину, пережидая болевую волну.

Затем он наложил свежую повязку, натянул штанину и тяжело опустился на табуретку. Из внутреннего кармана куртки он извлек планшет. Экран мигнул, загружая сложную интерфейсную сетку. На темном фоне светилась красная точка, медленно пульсирующая в районе Балашихи.

Жучок. Крошечный маячок, который Семён успел прилепить под колесную арку черной «Лады Стрелы» Ярославского на базе, пока гвардейцы грузили вещи.

Семён уставился на красную точку. В его глазах больше не было ни отцовской нежности, ни боли.

— Ты должен умереть, боярич, — прошептал Семён в тишину пустой кухни. — Ради ее жизни… я заберу твою.

* * *

Утро на базе Мезинцевых, ставшей теперь моей личной вотчиной, началось как обычно. Мои гвардейцы, уже полностью отошедшие от действия снотворного, гоняли друг друга в спаррингах, выбивали дурь и остатки настоя.

Я стоял на крыльце штабного здания, вдыхал прохладный воздух и потягивался делая заминку после утренней пробежки и зарядки. Живица в меридианах текла ровно, откликалась на малейшее желание.

Ко мне подошла Алёна, наш штатный лекарь и боец по совместительству. Девушкой она оказалась боевой, с характером, за словом в карман не лезла. Но сейчас она выглядела озадаченной. Под глазами залегли тени, русые волосы наспех собраны в небрежный пучок.

— Елисей Святославович, — она кивнула в знак приветствия. — Доброе утро!

— Доброе утро, Алёна, — я улыбнулся. — Что стряслось? Выглядишь так, словно всю ночь вагоны разгружала. Опять тебя двое моих ухарей достают?

Алёна покачала головой:

— Да нет, командир. Это не «достают», это они так развлекаются. У меня тут проблема более серьезная нарисовалась.

Я тут же посерьезнел. — Что случилось?

— Саня Тайга, — выдохнула она, скрестив руки на груди. — У него рука распухает, которую костяной шип пробил. Похоже, яд Костяного Паука проникает всё глубже и глубже в его тело. Я всю ночь над ним колдовала, зелья вливала, рану чистила. Сделала всё, что могла, но не в моих силах остановить развитие инфекции. Яд мутирует и сопротивляется моим возможностям.

Я нахмурился. Ядрёна медь. Вот тебе и «мелкая царапина».

— Так, и что? Саню нужно срочно везти в больничку? — спросил я, прикидывая в уме логистику.

— Можно в больничку, конечно, — Алёна закусила губу. — Но лучше бы к вашему родовому лекарю, к Василию Пантелеевичу. Он куда больше разбирается в ядах и отравлениях из-за Рубежа. Я сделала по максимуму то, что могут сделать в обычной клинике. А у Василия Пантелеевича гораздо сильнее развиты навыки и аппаратура на уровне Имперского НИИ.

— Добро, — я кивнул, принимая решение. Мне как раз нужно было заехать к отцу, чтобы обсудить дальнейшие шаги по воронежским складам. — Я сам смогу туда закинуть его. Заодно посмотрю, что мы можем сделать. В каком он сейчас состоянии? Ходить может?

— Да он в принципе может даже бегать, — Алёна горько усмехнулась. — Мужик-то здоровый, как лось. Но если не предпринять что-то гораздо более серьезное, то он может не только лишиться руки, но и вовсе умереть. Некроз пойдет по телу дальше, и всё. Тогда можно будет новую урну в погребальном подвале ставить.

— Всё, Алёна, понял-принял. Значит, отвезу его к Василию Пантелеевичу. Пока приготовь его к транспортировке. И дай ему пинка под задницу, скажи, чтобы он не рассиживался, а ковылял к выезду.

Алёна прищурилась, и на ее губах заиграла легкая улыбка:

— Хорошо, Елисей Святославович. Уж что-что, а дать пендель я могу. На потенциальных хахалях уже натренировалась.

— Что, сильно достали? — я усмехнулся, вспомнив, как Гордей со Степаном вчера чуть ли не рычали друг на друга из-за права проводить ее до лазарета.

— Доставали, — вздохнула она. — Но это были пока потуги. Приходилось ставить на место. А потом, как начали за мной ухаживать Степан и Гордей, то обычные ребята даже не смотрят в мою сторону.

Конечно, не смотрят. Эти двое уже показали особо ретивым, что если пялиться на Алёнку, то это чревато потерей зубов и переломами конечностей.

— Ну, альфа-самцы делят территорию, дело житейское, — я рассмеялся. — Главное, чтобы работу не срывали. Иди, пни Сашу, чтобы собирался.

Я взглянул на наручные часы. Время пока было. В принципе, я успевал заскочить к отцу, перекинуться с ним парой слов, сдать Тайгу на поруки лекарю, а потом еще доехать до Академии. Да, на первую пару я опаздывал, но зато мог успеть ко второй.

Через десять минут мы с Саней уже сидели в моей машине.

Моя черная «Лада Стрела» являлась произведением гения имперского автопрома. Под капотом ревел форсированный движок, бронестекла могли выдержать попадание из крупнокалиберного пулемета, а в салон можно было посадить даже императорскую дочку. Тем более, что это был подарок императора! А это уже втройне было приятно.

Саня Тайга, бледный, с испариной на лбу, сидел на пассажирском сиденье, аккуратно придерживая больную руку, и с детским восторгом оглядывал салон.

Пока мы ехали по утренним пробкам в сторону Красногорска, Саня не переставал восхищаться моей машиной. «Стрела» была той еще породистой лошадкой: она послушно входила в повороты, без кренов заходила на виражи, и спокойненько вела себя в утреннем потоке. Я не щемился между рядами, не сигналил, как истеричка. Зато стоило мне включить поворотник, как другие машины торопливо уступали место, завидев агрессивный черный бампер.

— Отличная лошадка, Ваша Милость, — проговорил Саня, когда мы выехали на свободный участок трассы, ведущий в квартал Ярославских. — Корабль, а не машина.

— Да, уж очень неплохая, — подтвердил я, поглаживая кожаный руль. — Первая моя машинка, к сожалению, сгорела. Вот, взял такую же, только черного цвета. В принципе, рад ей безумно. Надежная и прочная, как весь российский автопром.