Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Она рванула с места. Меня вжало в кресло. Водит она, надо признать, агрессивно.

— Ну это понятно, — процедила она сквозь зубы, выруливая за ворота поместья. — Только вы не в такой ситуации. И я не в такой.

— Любава Прокопьевна, — я повернул к ней голову. — Мы можем и дальше кидать друг в друга шпильками, портить друг другу настроение с самого утра, либо спокойно доехать и быть в Академии вовремя. Выбор за вами.

Она бросила на меня злой взгляд:

— Ну конечно. Если вы хотите, то у меня еще есть много колкостей под языком. Мы друг другу испортим настроение, вы меня разозлите, и я вышвырну вас из машины на ближайшем светофоре. А дальше вы пойдете пешком. Вас такой вариант устроит?

— Мне бы этого не хотелось, — я усмехнулся. — Пешком идти долго, а ботинки у меня новые, натирают.

— Тогда молчите! — отрезала она, рывком перестраиваясь в левый ряд и обгоняя плетущийся грузовик. — И не отвлекайте меня от вождения!

— Да боже упаси, — я поднял руки в сдающемся жесте. — Даже в мыслях не было отвлекать вас от чего-либо важного. Ваша машина — ваши правила.

— Вот и всё! Вот и заткнитесь! — прорычала она, вжимая педаль газа в пол.

— Вот это было грубо, — заметил я. — Недостойно представительницы древнего рода.

Она сжала руль так, что побелели костяшки пальцев, и бросила на меня убийственный взгляд.

Я понял, что перегнул палку. Девушка явно на взводе.

— Всё-всё, молчу-молчу, — я примирительно улыбнулся и отвернулся к окну.

Надо отдать ей должное, после вспышки грубости Любава всю дорогу молчала. Я тоже сидел тихо, барабанил пальцами по колену в такт музыке, льющейся из колонок, и наблюдал за ней боковым зрением.

Она была красива. Даже сейчас, когда превратилась в Снежную Королеву. Но за этой маской Снежной Королевы скрывалась буря эмоций, с которыми она не умела справляться.

Ее реакция на меня, на мои шутки, на тот самый поцелуй в клубе — всё это выдавало в ней живого человека, запертого в золотой клетке аристократических условностей. И это было даже забавно.

Мы долетели до Академии с ветерком. Любава припарковалась на студенческой стоянке, заглушила мотор и, не сказав ни слова, вышла из машины. Я последовал за ней.

— Благодарю за поездку, Любава Прокопьевна, — бросил я ей вслед.

Она лишь дернула плечиком и, цокая каблучками, направилась к главному входу.

Учебный день тек своим чередом. Мы успели вовремя и это не могло не радовать.

На большой перемене мы с Мишкой Морозовым и Мизуки Сато спустились в столовую. Взяли подносы, набрали еды.

Мы сидели за дальним столиком. Мишка увлеченно рассказывал Мизуки какую-то байку про своего отца, я лениво ковырял вилкой отбивную, думая о том, как продвигаются поиски Синего.

Степан Борозда должен был уже поднять все свои криминальные связи. Наемник с пробитой ногой далеко не уйдет, ему нужны медикаменты, перевязочные материалы, возможно, подпольный лекарь. На этом он и должен проколоться.

Вдруг мой телефон завибрировал.

Пришло сообщение.

Я отложил вилку, взял аппарат. На экране светилось имя отправителя: Гордей.

Я разблокировал экран, открыл мессенджер. И в этот момент звуки шумной студенческой столовой словно отрезало ножом. Воздух в легких заледенел.

Сообщение состояло всего из двух строчек:

«Ваша Милость, Саня Тайга мертв. Его убили на подъезде к базе».

Глава 18

Мишка гнал так, словно за нашим бампером фигачила целая армия демонов. Движок машины ревел раненым зверем, шины визжали на поворотах, оставляли на асфальте следы жженой резины. Мы обходили пробки по обочинам. Подрезали неповоротливые легковушки, водители которых шарахались в стороны, завидев в зеркалах летящий на них болид с гербом Морозовых.

Меня вжимало в пассажирское сиденье, а при резком торможении бросало так, что ремень безопасности грозил переломать ребра. Но мне казалось, что мы ползем. Ползем, как беременная черепаха по камням. Секунды растягивались в минуты, минуты превращались в часы. В груди ворочался колючий ком, а перед глазами стояли строчки из сообщения Гордея.

«Саня Тайга мертв».

Ядрёна медь, я бы сейчас отдал половину своего состояния, лишь бы у меня в кармане завалялся портал. Чертов пространственный прокол!

Как же меня бесила эта ирония: твари из Опасных земель могут разрывать ткань реальности и швырять ублюдков в сердце Империи. Устраивать кровавую баню там, где им вздумается. А мы, люди с даром, вынуждены стоять в гребаных пробках на МКАДе и слушать гудки клаксонов!

Мы ограничены законами физики, пока наши враги играют по своим правилам. Нужно постараться это исправить. Если Опасные земли нападают, то нужно нападать и на них! А для этого нужно выяснить природу Прорывов.

— Миш, давай быстрее! Выжимай всё, что есть! — рыкнул я и вцепился в ручку над дверью так, что пластик жалобно хрустнул.

— Елисей, я и так иду на пределе! — крикнул Морозов, не отрывая взгляда от дороги. — Если мы разобьемся об отбойник, то твоему парню это не поможет!

Он был прав, но от этого легче не становилось. Полиция, слава богам, за нами не увязалась — видимо, камеры фиксации или патрульные просто не успевали среагировать на нашу скорость, а может, герб Морозовых служил неплохим оберегом от лишних вопросов. Но мне было плевать на гаишников, на штрафы и на правила.

У меня на базе лежал мертвый боец. Мой боец!

Когда впереди показались знакомые очертания бетонного забора базы, я не выдержал. Опустил стекло, высунулся по пояс наружу и замахал рукой, обдуваемый хлёстким ветром.

— Открывайте! Живо! — крикнул я изо всех сил.

Хмурые гвардейцы на КПП ринулись выполнять приказ. Створки ворот поползли в стороны. Мишка влетел на территорию базы и ударил по педали. Тормоза взвизгнули, машина клюнула носом и затормозила посреди плаца.

Я выскочил наружу еще до того, как спорткар остановился.

В центре двора стояла черная «Лада Стрела». Подарок Императора.

Только теперь это вряд ли можно назвать ценным подарком. Сейчас это напоминало оплавленный гроб на колесах.

Лобовое стекло разлетелось мелкой крошкой. Водительская дверь вмялась внутрь, краска на крыше пошла пузырями и облупилась. От капота валил сизый дымок. Но самое страшное находилось внутри.

Я сделал несколько шагов. Гвардейцы расступались, опускали головы. Никто не смел смотреть в глаза.

Заглянул в салон. Сжал зубы так, что скрипнула эмаль.