Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

Пока Мишка звонил своим людям, я смотрел, как бойцы аккуратно извлекали останки Сани Тайги.

В нос опять ударил запах горелого мяса, но я не отвернулся. Я заставил себя смотреть. Я должен запомнить эту картину.

— Я найду тебя, Семён, — прошептал я так тихо, что меня услышал только ветер. — И ты мне за всё ответишь…

Глава 19

Пропахшая прогорклым маслом забегаловка на окраине Москвы казалась идеальным местом для встреч людей, которые не жаждали лишнего внимания. Здесь не было камер, и завсегдатаи утыкались носами в кружки. Даже тусклые лампы не разгоняли тьму, а служили предметом интерьера.

— Ваша Светлость… Я убил Ярославского, — такими были первые слова, которыми Семён Синий встретил Степана Ильича Преображенского.

Князь поморщился и опустился на колченогий стул. Его дорогой плащ смотрелся в этом клоповнике как бриллиант в куче навоза. Бесцветные глаза Степана Ильича впились в лицо наемника, как будто считывали каждую эмоцию.

— Ты в этом уверен, Семён? — голос Преображенского прошелестел сухой листвой по могильной плите. — Что-то я не видел ни суеты, ни газетных объявлений. Имперская столица спит спокойно. Смерть одного из наследников такого древнего рода должна взорвать информационное поле.

— Уверен на все сто, — Семён нервно сглотнул. — Я сам был на погребении. Сам видел, как провожали Елисея в последний путь. Да, я стоял в отдалении, слился с толпой зевак за оградой кладбища, не рискнул подходить ближе. Но я видел, как принесли гроб. Дубовый, с гербовым фениксом на крышке. Видел, как его заносили в родовой склеп Ярославских. Это действительно он. Люди стояли, плакали. В основном родные, но был и молодняк — его однокурсники из Академии. Вряд ли они могли собраться для кого-то иного.

Преображенский чуть склонил голову набок, его пальцы, затянутые в тонкую кожу перчаток, выбили нервную дробь по столешнице.

— А сам труп ты видел?

— Никак нет, гроб был закрыт, — покачал головой Семён. — Но после того, что я с ним сделал… Я всадил в салон его броневика «Сеть Индры». Выпустил водопад из молний. Там не на что было смотреть, ваша светлость. От него остался только обугленный кусок мяса. Это моя коронная техника, я истратил на нее почти всю живицу, до сих пор меридианы ноют. Никто бы не выжил. А на крышке гроба была табличка: «Елисей Святославович Ярославский».

— Странно, что Глеба Долгополого не пригласили на похороны, — алхимик задумчиво потер гладко выбритую щеку. — А значит… Скорее всего, они не были так дружны с Елисеем, или их конфронтация зашла слишком далеко. Но почему Ярославские не захотели афишировать смерть своего отпрыска? Почему всё прошло так тихо?

— Однако, вот, — Семён суетливо полез во внутренний карман куртки и вытащил сложенную вчетверо газету.

«Имперский вестник». Не центральная пресса, скорее желтая газетенка для узкого круга, но там была заметка. Он ткнул пальцем с обкусанным ногтем в небольшую колонку на третьей полосе.

— Пишут, что младший Ярославский получил множество ран, несовместимых с жизнью, во время тренировочного инцидента на полигоне, и скончался, не приходя в сознание.

— Множество ран? — Преображенский приподнял бровь. — Ну да. Ожоги четвертой степени вполне можно списать на «множество ран».

Князь отложил газету в сторону.

— В принципе, я понимаю их логику, Семён. Если бы Ярославские стали трубить на каждом углу, что Елисея убили сразу после того, как он закрыл Прорыв Опасных земель… Это вызвало бы панику. Аристократия решила бы, что твари из-за Рубежа начали целенаправленно мстить героям. А Империи не нужна паника. Империи нужна стабильность. Что ж… Хорошая работа. Ты выполнил свою часть сделки.

Семён шумно выдохнул. Напряженные плечи слегка опустились. В глазах наемника блеснула надежда.

— Значит… Теперь вы выполните свою? Это если говорить про излечение моей малышки. Катя… ей лучше, но…

— Да-да, твоя дочь, — Преображенский сунул руку во внутренний карман плаща и извлек на свет небольшую пробирку из толстого стекла. Внутри плескалась маслянисто-черная жидкость. — Вот. Это финальный аккорд в ее лечении. После того, как она примет этот эликсир, она будет абсолютно здорова. Вы о ее болезни больше никогда не вспомните. Половину ей, а половину выпей сам, для профилактики. А то мало ли… ты можешь и сам быть переносчиком, так что…

Руки Семёна дрогнули, когда он принимал пробирку. Он смотрел на черную жижу с таким благоговением, словно это была кровь самого Господа Бога.

— Спасибо вам, ваша светлость… — прошептал Синий, пряча спасительную склянку на груди, поближе к сердцу. — Я буду перед вами в неоплатном долгу до конца своих дней.

— Оставь эти сантименты, Семён. Я всегда щедро награждаю слуг за верность и эффективность, — криво усмехнулся Преображенский. — Ты прекрасно справился со своей ролью. Думаю, я и дальше буду пользоваться твоими специфическими талантами. Выпей это вместе с дочкой, живите, радуйтесь. А когда ты мне снова понадобишься, то я тебя найду.

С этими словами князь поднялся и бросил на стол пухлый конверт. Внутри угадывалась пачка ассигнаций.

— Это тебе на время ожидания. Бери, Семён. Купи девочке игрушек. Свози на море. Тебе это пригодится.

— Я… я не знаю, как вас благодарить.

— Ничего. Думаю, рано или поздно ты мне все долги закроешь полностью, — глаза Преображенского на секунду вспыхнули красным светом.

После этого князь развернулся и вышел из кафе, оставив наемника наедине с конвертом. Впрочем, конверт быстро погрузился в карман Синего, чтобы у местных посетителей не возникло жгучее желание проверить содержимое.

Степан Ильич сел на заднее сиденье припаркованного за углом седана. Водитель плавно тронул машину с места. Преображенский достал смартфон и набрал номер. Гудки шли недолго.

— Да? — раздался голос князя Фрола Терентьевича Долгополого.

— Минус один Ярославский, князь, — произнес Преображенский, глядя на проносящиеся мимо огни ночной Москвы. — А вы не верили, что мои слуги могут сделать работу чисто. Мальчишка мертв. Можете слегка успокоиться за воронежские активы.

* * *

Дорога до съемной квартиры заняла у Семёна почти час. Он шел пешком, петлял дворами, сбрасывал возможный хвост. Привычка, которая успела въесться в подкорку. Но сегодня шаги давались легко. В кармане грел грудь конверт с деньгами, а рядом покоилась пробирка — ключ к жизни его маленькой Кати.

Поднявшись на четвертый этаж обшарпанного дома, Семён замер перед своей дверью. Профессиональная паранойя заставила