Медиатор Империи. Том 1 - Евгений Неволин

— Марк и Никодим? Пошли со мной, — он развернулся на каблуках тяжелых рабочих сапог и тяжело зашагал по каменному полу туннеля, не дожидаясь нашего ответа.

Я пожал плечами, глядя на Никодима, и оставил тележку у стены. Он пристроил свою рядом, поправил съехавшую набок каску и пошел вместе со мной, то и дело оглядываясь на оставленный инструмент. Вид у парня был растерянный, он явно не понимал, зачем нас позвали, но в груди у него уже теплилась робкая надежда на что-то хорошее.

— Хотелось бы знать, зачем меня отвлекают от работы, — попытался я сделать намек, но Павел лишь хрипловато усмехнулся и оглянулся через плечо, не сбавляя шага:

— Прибыла новая партия мяса, они и будут телеги возить, — он крякнул и сплюнул грязную слюну прямо на каменный пол, затем поправил каску и шумно высморкался в платок, — подпишете новые бумаги и заступаете сегодня в качестве шахтеров.

— Ого! Ничего себе! — обрадовался Никодим и аж подпрыгнул от счастья несколько раз, едва не задев каской низкий свод туннеля. — А чем мы обязаны? Таскал себе телегу, а тут на тебе — шахтером берут!

На это старший шахтер лишь пожал широкими плечами и указал мозолистой рукой на Игната, что как раз, стоя в каменной крошке, выдалбливал из камня руду отбойным молотком:

— За вас поручились. Не забудьте, у нас за это принято проставляться, — он снова крякнул и пошел дальше, не дожидаясь наших расспросов.

— Уж мы-то не подведем! Да, Марк? — обрадованный Никодим хлопнул меня по плечу, выбив облачко черной пыли из моей рабочей куртки. Я кивнул в знак согласия, хотя в голове уже крутились совсем другие мысли.

В кабинете бригадира было уже душновато от дневной жары, и бригадир обмахивался папкой с документами, как веером, при этом его еще и обдувало из старого вентилятора.

— А! Наконец-то! Так это эти… они ж тощие! — упер толстый палец в нашу сторону бригадир, но тут же сам махнул этой же рукой и бросил на стол папку с бумагами. — Хотя тебе отвечать, Пал Палыч! Так, идите сюда, парни!

Он всё так же орал, как и в первый раз, тыкая пальцами в сторону бумаг, разложенных на столе. Я и Никодим взяли по листку, быстро их заполнили и поставили росписи. В новом договоре нам значилось жалованье уже по тысяче двести рублей, что было ощутимо больше прежнего. Никодим, глядя на цифры, даже задышал чаще, а в глазах у него заплясали чертики, будто он уже представил, как понесёт эти деньги на свидание с Екатериной.

— Ох, заживем сейчас! — радовался Никодим, когда мы на обеде в столовой были заняты своими порциями еды.

У меня была двойная порция мяса и картошки, сладкий рулет и фруктовый салат. От чего-то после занятия магией меня потянуло на сладкое, словно организм требовал быстрых углеводов, как после тяжелой тренировки. Если окажется, что все маги — сладкоежки, я даже против не стану. Рулет был свежим, с нежной кремовой начинкой, и я с наслаждением откусывал от него по кусочку, чувствуя, как сахар растекается по языку.

— Сможешь себе гармонь купить, Ник, — я улыбался, глядя на радостного парня. — А хотел бы заработать больше? Гораздо больше, чем мы получаем на своих согнутых спинах.

Парень прожевал кусок мяса и медленно проглотил, даже казалось, что разговоры в столовой на секунду притихли. Игнат и Трофим, сидящие за нашим столом, тоже перестали жевать и посмотрели мне в глаза с напряженным ожиданием. В воздухе повисла пауза, наполненная звоном ложек о тарелки и чьим-то кашлем. Я усмехнулся, отставил пустую тарелку и придвинул к себе два рулета. Став их есть, я понизил голос и говорил, не отрываясь от еды:

— Игнат, я проставляюсь, как и положено. И сегодня вечером я всё расскажу. Ник?

— Кхм… да… я… но это, я просто не хочу, знаешь, ну там… — он многозначительно посмотрел мне в глаза, и я кивнул, давая понять, что всё понимаю. Положив в рот кусочек кремового рулета с клубникой, я зажмурился от удовольствия и ответил спустя пару секунд:

— Риск есть, не стану врать. Но успех и риск — это чаще всего сторона одной медали. На другой же стороне… ну, у каждого своё.

Трофим на мои слова усмехнулся и почти без паузы ответил:

— Я в стороне не останусь, буду в коллективе.

— Кхм… ну я тоже не отказываюсь, — отозвался Игнат, и я посмотрел на Никодима. Парень поковырял вилкой в мясе, размазывая подливку по тарелке, и наконец кивнул:

— Я хочу знать, что ты задумал… ну, знаешь, я б не хотел там…

— Ник, ты всё узнаешь вечером, — оборвал я его, не желая продолжать этот разговор в людном месте.

Дальше беседа пошла о типичных рабочих моментах. Мне объяснили, как нужно работать отбойным молотком, когда брать кувалду и кирку, и в целом работа была простая, но заметно тяжелее. Другие люди находили руду и делали проходы, а нам необходимо было просто долбить да укреплять. После обеда, когда я с нескрываемым удовольствием съел сладкий рулет и фруктовый салат, мы с Никодимом взялись за новые инструменты. Один рулетик я завернул в салфетку, надеясь съесть его попозже вечером.

И конечно, работать стало в разы тяжелее, и Никодим откровенно не справлялся, однако его природная упёртость и выносливость компенсировали физические показатели — он пыхтел, кряхтел, но не сдавался, и стиснув зубы продолжал долбить камень. Каждый удар отдавался в его худых руках дрожью, но он упрямо шёл вперёд, как и в первый день, когда я его увидел.

— Ешь побольше мяса и молочного, — посоветовал я ближе к вечеру, когда мы присели на короткий отдых прямо на груду камней. Пот заливал мне и парню лицо, смешивался с чёрной грязью, и от этого хотелось тереть глаза, но делать этого категорически запрещалось. Не помогали даже защитные очки, потому что мелкая каменная пыль всё равно набивалась под плотную защиту, заставляя глаза слезиться и чесаться.

— Гляди-кось, кажись, сдюжили новички, — хохотнул один из взрослых мужчин, держа на плече тяжёлый отбойный молоток. Его лицо было почти полностью скрыто под слоем пыли, только глаза блестели из-под каски.

— Ну дак, чай и из этих выйдет толк! Себя-то вспомни, ха-ха! — хлопнул приятеля по спине такой же крепкий друг с толстыми предплечьями, на которых бугрились вены.

— Тощий я был, даже тоньше этого доходяги, ха-ха-ха! — поржал хрипло шахтёр, проходя мимо нас. Взгляд его приятеля задержался на нас с Никодимом, и он сложил руки на груди: