Погоня за судьбой - Ди

Тело не слушалось, содрогаясь от беззвучных рыданий, а коридор заполнялся шёпотом многочисленных голосов, раздающихся из-под белой материи. Всё громче, громче и громче…

— Заверши начатое…

— Сделай это…

— Мы ждём тебя…

— Заверши…

— Иди вслед за нами…

— Мы встретимся на другой стороне…

Разлепив глаза, застланные влажной пеленой, я увидела прямо перед собой в луже крови свёрток пропитанной алым материи. Машинально взяла его, взвесила в руке. Всхлипнув, прошептала:

— Я всех вас подвела… Я должна была быть с вами, но вместо этого пыталась всех позабыть… Выкинуть из памяти…

Дрожащими руками я размотала лезвие ржавого скальпеля, зажмурилась, и, отведя его в сторону, с силой дёрнула на себя…

* * *

Вскочив, ошалело таращусь в пустоту. Сердце бешено колотится, скомканное одеяло лежит в стороне, а глаза обжигает едкая соль. Провожу рукой по животу — крови нет… Снова этот сон. В который уже раз этот ненавистный сон, в котором я проживала ночь за ночью — каждый раз будто впервые…

Я полулежала на небольшой кровати в комнате, раскрашенной в приятные пастельные тона. Справа дышало свежим ветерком чуть приоткрытое окно, утренняя прохлада щекотала кожу, а за стеклом сквозь ветви акации проглядывало ярко-голубое с белизной небо. В отдалении щебетали птицы.

Свесив вниз металлические протезы ног, я тяжело вздохнула. Ночные кошмары преследовали меня с тех самых пор, как Марк демобилизовался «по семейным обстоятельствам», и нас с ним отправили на транспортном корабле домой — на его родной Пирос. Сколько времени прошло с тех пор? Два года? Да, что-то около двух с половиной лет. Эти месяцы я провела за разбитой партой в местной поселковой гимназии, и несколько недель назад после серии экзаменов отгремел выпускной вечер. С того самого момента и началась моя взрослая жизнь.

Обучение в гимназии далось с трудом — будучи объектом насмешек и издевательств однокашников, я осознала, что выход у меня только один — давать жестокий отпор. Любое неосторожно сказанное в мою сторону слово — и я срывалась и беспощадно избивала обидчика, колотила изо всех сил, невзирая на боль. Несколько раз я оказывалась на грани исключения, и каждый раз дяде Алехандро, моему отчиму и отцу Марка, приходилось сглаживать конфликты. С местным шефом полиции мы были знакомы лично — я была частой гостьей в участке. Скоро в школе меня стали бояться и просто обходили стороной.

Я была совершенно одна — и меня это устраивало.

Когда я окончила выпускной класс, гимназия со вздохом облегчения распрощалась со мной. Продолжать же обучение я уже не могла — все три местных высших училища отклонили мою кандидатуру с обтекаемыми формулировками, но было понятно: никто не хотел связываться с проблемным подростком. Не помогло даже вмешательство дяди Алехандро, которого очень многие знали и уважали.

У меня не было ни прошлого — оно осталось на Кенгено, ни настоящего — оно было украдено Каптейном, ни будущего — оно теперь заволакивалось серым туманом…

Дом был пуст. Марк рано утром ушёл на службу, а дядя Алехандро на своём небольшом комбайне трудился в поле — в отдалении слышалось мерное тарахтенье двигателя. Моя очередь доить корову и заниматься курятником была вчера — мы по очереди работали по хозяйству, — поэтому сегодня я смогла поспать подольше. Переборов себя, я встала с кровати, вытерла мокрые глаза, натянула летнее платье, кое-как причесалась и, заправив постель, спустилась на кухню.

На столе меня дожидались уже остывшие тосты с яйцом и кружка свежего молока. Неспешно поглощая скромный завтрак, я обдумывала, как провести сегодняшний день. Друзей у меня не было, поэтому некому было звонить, и в голову приходили довольно банальные вещи — прогулка на свежем воздухе, рыбалка в местной наполовину пересохшей речушке, убийство времени за компьютером… или же просто пропасть в мобильном телефоне. Поход на дневной киносеанс или посещение библиотеки заняли бы больше времени — ведь тогда нужно будет ковылять к выезду на трассу и ловить там попутку или автобус до небольшого городка Олинала, что располагался в трёх десятках километров к востоку…

Сам Пирос представлял из себя небольшую и чрезвычайно жаркую планету, которая была покрыта преимущественно выгоревшими степями, а ближе к экватору пустыни сменялись лавовыми полями. Цивилизация здесь разлеглась на узкой северной полоске степей, рассечённой несколькими пересоленными морями и пронизанной неравномерным рисунком мелких рек, где температура была более-менее комфортной для проживания.

Окраины пустынь круглосуточно патрулировались пограничными дронами, и там, в песках обитали существа, которых побоялся бы сам дьявол. Хитрые хищники, они до поры скрывались в толще земли, чтобы одним махом затянуть вниз нерадивого путника, поэтому самые отчаянные кочевники Пироса предпочитали уходить на север, на каменистые предполярные взгорья, покрытые мхами и лишайниками. Тем не менее, места хватало всем, сто тридцать миллионов человек жили в согласии друг с другом, и планета довольно стабильно развивалась, постепенно покрываясь сетью автодорог и россыпями посёлков…

Я взглянула на бумажный календарь, кнопкой приколотый к стене у окна. Сегодня было тридцать седьмое число одного из самых длинных месяцев. Каждый раз, посмотрев на часы или на календарь, я будто заново привыкала к течению местного времени…

Сутки на Пиросе длились чуть более двадцати часов, а год — четыре сотни дней, поэтому часто возникала путаница в том, каким образом считать время — по-земному или по-местному. Бюрократия Конфедерации была дотошной и строго придерживалась формальной буквы закона — вплоть до того, что в местных паспортах у каждого стояло две даты рождения — по летоисчислению Земли и Пироса. Местное же самоуправление опиралось на локальное время, что часто приводило к проволóчкам, конфликтам с «центром» и денежным взысканиям…

На богатой полезными ископаемыми планете была хорошо развита тяжёлая промышленность, но небольшой пасторальный городок Олинала располагался сильно южнее и восточнее самых загрязнённых столичных мест.

Дядя Алехандро долго шёл к тому, чтобы покинуть большой город, и однажды ему наконец удалось сменить тесный коммунальный модуль на концессионный участок земли и собственное жильё. Двухэтажный дом Алехандро выстроил вплотную к роще акации и, будучи фермером, имел в своём распоряжении огромное поле, с которого обязан был дважды в год сдавать правительству львиную долю урожая. Весь излишек он оставлял себе, приторговывая на рынке овощами и поставляя муку в частные пекарни.

Постепенно в хозяйстве появились куры, пара свиней и даже корова. Отчим разжился двумя беспилотными комбайнами и автомукомольней, но сам он всё так же любил крутить баранку трактора — боялся, как он выражался, «потерять хватку». Странным и непривычным казалось мне соседство