Погоня за судьбой - Ди

Бирюзовым пятном мелькнул большой прямоугольный указатель, и мы въехали в Олиналу. Её городской ландшафт пестрил красками — невысокие, максимум двухэтажные домики здесь красили кто во что горазд. Оттенки всех цветов били в глаза — от ярко-жёлтого до ядовито-пурпурного, от белоснежного до тёмно-коричневого — не создавая при этом аляповатости и вдоль улиц плавно переходя от одной цветовой гаммы к другой. Жизнь в городке с населением чуть за пять тысяч текла неспешно и размеренно, и людей в это время дня на улице практически не было…

Автобус степенно причалил к остановке рядом с центральной площадью, дверь со свистом отворилась, и пассажиры потянулись к выходу. Дождавшись, пока все выйдут, я покинула салон последней. Машина стояла с открытыми дверьми в ожидании обратного рейса, словно старый пёс, высунувший язык на жаре, а я размышляла, куда бы мне пойти первым делом.

В стороне шумел фонтан, брызги свежести разносило по площади, откуда-то раздавались весёлые детские крики. Сердце трепыхалось в груди — я наконец ощущала радость жизни. Выбрав направление и бодро зашагав вдоль улицы, я твёрдо решила заглядывать во все лавчонки, которые встретятся на пути. Редкие встречные прохожие с настороженностью поглядывали на меня, обходя по дуге, а то и переходя на другую сторону улицы, но я старалась не обращать на это внимание — слухи и сплетни, которыми полнился городок, не испортят моего настроения…

Впереди показался угол пекарни. Пройдя мимо яркого витражного окна, я звякнула колокольчиком входной двери и очутилась внутри. В прохладном помещении приятно пахло душистым свежим хлебом, за стойкой никого не было, а в глубине технического закутка в белом халате и колпаке возле печи трудился хлебник, насвистывая мелодию. Я подошла к стойке и застыла в вежливом ожидании.

Увлечённый своим делом, пекарь ловко орудовал лопаткой, заготовки исчезали в жерле раскалённой печи, а свежие румяные булки выскакивали наружу, готовые занять своё место на полке. Наконец пекарь обернулся, увидел меня и поинтересовался:

— Что угодно, девушка? Хлеба, печенья, конфет? Есть свежайшие утренние пирожные и сдобы. — Он широким жестом указал на витрину.

— Спасибо, но я ищу работу, — сообщила я. — Вам не нужен помощник?

Он поглядел на мои протезы, помялся пару секунд и, почесывая затылок, протянул:

— Рабочих рук хватает… Вот вторая печь бы не помешала, тогда бы, может быть, и люди понадобились. А так нет, прости… Будешь что-нибудь покупать?

— Нет, спасибо. — Я развернулась и вышла на улицу.

Сотня шагов вдоль тротуара привела меня к парикмахерской, увенчанной яркой розово-фиолетовой вывеской. Я толкнула дверь, и мне навстречу, резиново улыбаясь, тут же выплыла крашенная в блондинку немолодая полная женщина. Из-за её спины показалась вторая парикмахерша, помоложе. Всё так же фальшиво улыбаясь одними губами, старшая смерила меня надменным взглядом и вопросила:

— Что угодно? Покраска или подровняем чёлку? Или…

— Вообще-то, мне нужна работа, — сказала я. — Вы не обращайте внимания на протезы — я хорошо с ними управляюсь.

Улыбка сползла с лица волосничей, она тут же повернулась в сторону своей коллеги и приглушённо пробормотала:

— Синтия, это же та разбойница, которая твоего малыша избила?

— Она самая. — Вторая переменилась в лице и, глядя исподлобья, грозно вопросила: — Ты же Волкова, падчерица Сантино. Ты знаешь, девочка, что мой сын теперь носит протез вместо нижней челюсти?

Я попыталась вспомнить, о ком речь, но не смогла, хоть и была уверена, что её сыночек попал под раздачу за дело. Я никогда не начинала драку первой — но заканчивала всегда я.

— Он хороший, добрый мальчик! — Распаляясь, женщина тем временем стала надвигаться на меня. — А ты превратила его жизнь в ад! Неужели ты думаешь, что тех крох, что мы получаем, хватит ему на хороший протез?!

— Я не понимаю, о ком речь, — смутилась я и начала отступать назад.

— Да неужели?! — Женщина упёрла руки в бока. — Так ты, значит, постоянно этим промышляешь и уже не помнишь своих жертв?! Имя Винсент Лопес тебе о чём-нибудь говорит?

Лопес… Да, я вспомнила…

На дворе стояло начало тёплой зимы, если вообще можно было назвать зимой сотню дней, когда ночная температура опускается до пятнадцати по Цельсию. Темнело в это время года довольно быстро — по большей части из-за висящих над регионом плотных туч.

Я вышла из гимназии после продлёнки — большинство детей уже давно были дома, а мне нужно было дождаться Марка, который обещал меня забрать после службы с прилегающей к учебному заведению улочки. Пересекая пустое футбольное поле по пути к выходу со школьного двора, я увидела группу ребят, которые что-то обсуждали и громко ржали на той стороне, возле турников. Стайку хулиганов возглавлял Винсент Лопес — задиристый паренёк из параллельного класса с очень крупным телосложением. Винсент не давал прохода более слабым одноклассникам, унижал и частенько бил их, поэтому его либо боялись, либо пресмыкались перед ним. Вот и сейчас вокруг него крутилась стая заискивающих шакалов.

У родителей Винсента была собака — охранный доберман, которого Винсент периодически выгуливал, и теперь тот, подёргивая обрубком хвоста, копошился в траве чуть в отдалении. Завидев меня, ребята перестали галдеть, а жирдяй Винсент свистом подозвал к себе собаку. Затем, очевидно, чтобы было слышно и мне, громко проквакал:

— А давайте-ка устроим охоту, а, ребят?

Компания одобрительно загугукала, а толстяк указал пальцем в мою сторону:

— Посмотрим, как калека будет улепётывать от Энцо! Спорим, что у неё нет шансов? Энцо, давай, мальчик! Взять её!

Собака сорвалась с места и кинулась в мою сторону. Считанные секунды на то, чтобы среагировать — я сбросила рюкзак и вырвала оттуда пенал, из которого в траву посыпались ручки и карандаши. Дрожащим протезом сжала синюю ручку, поднялась, и в тот же момент подоспевшая собака совершила прыжок. Я успела лишь выставить перед собой металлический протез руки, а пёс вцепился в него и стал бешено дергать головой, так и норовя сорвать механизм с кости.

Ребята улюлюкали и орали, а меня внезапно охватило то самое ощущение — когда время замедляется, всё вокруг становится неважным, теряет очертания. Остаётесь только вы двое — ты и враг, и исход может быть только один — смертельный.

Время почти остановилось.

Я холодно прицелилась, взяла размах и, вложив в удар все силы, вонзила сжатую в кулаке ручку собаке прямо в основание носа. Конец ручки с хрустом вышел из её нижней челюсти, прыснула кровь, доберман отпустил протез и, истошно завывая, принялся хаотично метаться и наматывать беспорядочные