Погоня за судьбой - Ди

Дядя Алехандро всегда был в поле, сколько я себя помнила. Я часто наблюдала, как он работает без устали, и казалось невероятным, что этот человек, прибывший на Пирос с первой волной переселенцев, до сих пор помнит Землю. Не ту, что в рекламных проспектах, а ту, израненную Большой Войной, которая на долгие десятилетия оставила рубцы на колыбели человечества, отразилась и в тех, кто решил начать жизнь в новом мире с чистого листа.

У всех местных стариков в глазах, словно прямо из глубин души, тускло светилось нечто невыразимо печальное, как горечь вины за то, что они причастны к большой беде. Словно стыд за соплеменников, будто бы в их силах было предотвратить катастрофу, но они этого не сделали. И будто пытаясь загладить свою вину, они старались жить ради других. Дядя Алехандро был добрым и чутким человеком, не оставался в стороне от чужих проблем и старался каждому помочь делом и словом…

Это место неуловимо напоминало дом, который точно так же был удалён от больших поселений, располагал к сельскому образу жизни и овевался вольным степным ветром.

Первое время было тяжело, приступы ностальгии одолевали, и я целыми днями пропадала в поле, чтобы сесть среди травы и невысокого кустарника и поплакать в одиночестве — я очень скучала по родителям, брату, собаке, школьным и интернатским друзьям. Со временем, впрочем, становилось легче, ведь я изо всех сил старалась забыть о прошлом и жить дальше. Вытравить всё, что тянуло меня назад — даже собственное обещание выяснить причину произошедшего с Кенгено. И лишь частые ночные кошмары острой иглой пронзали сознание, заставляя просыпаться в холодном поту в поисках себя…

Пока я допивала молоко, урчание трактора снаружи приблизилось, мотор чихнул пару раз и затих, а через полминуты входная дверь отворилась, и на пороге появился дядя Алехандро. Загорелый и высокий, он был облачён в клетчатую рубашку, потёртые джинсы и пыльные ботинки. Повесив соломенную шляпу на крючок, он тяжело прошагал к раковине, налил полный стакан воды, выцедил его до дна, сел напротив, откинувшись на стуле, и улыбнулся своей широкой доброй улыбкой.

— Проснулась, соня? Я за утро уже десяток гектаров собрал, пока ты бока отлёживала.

— Дядя Алехандро… — Погружённая в свои мысли, я отрешённо взглянула в окно. — Вы когда-нибудь задумывались над смыслом жизни? Зачем мы живём?

— Умеешь же ты спросить, — хмыкнул он. — Ну кто же о нём не задумывался, дочь? Все — хоть по разу. Но эти размышления никогда ни к чему не приводят.

— Почему? Какой смысл жить без смысла?

Алехандро прокашлялся и заговорил:

— Три человека ворочали камни. Одного из них спросили: «Что ты делаешь?» Он вытер пот со лба и ответил: «Что, не видно? Я вкалываю!» У второго человека спросили: «А ты что делаешь?» Он закатал рукава и деловито сказал: «Деньги зарабатываю». Спросили у третьего: «А что делаешь ты?» Он посмотрел вверх, в небо и сказал: «Храм строю…»

Дядя Алехандро замолчал и глядел мне в глаза, будто выжидая, когда до меня дойдёт смысл сказанного. Я тихо обронила:

— А потом налетит ураган, и от храма ничего не останется.

— Ураган — это то, на что ты не можешь повлиять, — пожал плечами отчим. — Так стоит ли опускать руки из-за того, что твой храм разрушен стихией? В нашем мире столько непреодолимых сил… Землетрясения, извержения, солнечные ветры, взрывы сверхновых… Но мы, сбитые с ног, каждый раз находим в себе силы подняться и идти дальше. А иначе зачем всё это тогда?

Он обвёл руками воздух вокруг себя.

— Вот и я не знаю, зачем, — пробормотала я. — Время украдёт у нас всё, если этого не успеют сделать другие… люди.

— Украдёт, конечно. — Он машинально поправил на пальце тусклое золотое колечко. — Куда ж деваться… Но ведь мы сюда не просто так пришли, верно? Цель есть даже у букашек, не говоря уже о человеке. Даже если мы об этой цели понятия не имеем. — Он стукнул ладонью по столу. — Вот что я тебе скажу. Лучшее лекарство от ненужных мыслей — это работа. Когда ты занята делом, на самокопание не остаётся ни времени, ни желания, да и результат — вот он, перед тобой… Вот он — смысл жизни-то. Кстати, о результате… Я-то на минутку заскочил воды попить, да с тобой заболтался…

— Конечно, идите, дядя Алехандро. Спасибо, что подразогнали тучи.

— А ты, если что, не стесняйся, делись наболевшим. Мы же тут все и живём рядом, чтобы друг друга поддерживать и помогать.

Он встал из-за стола и направился к двери. Я провожала его взглядом, зная уже, как проведу сегодняшний день. Я найду работу.

Приободрившись, я поднялась в свою комнату, взяла с тумбочки глиняную копилку-барашка и, аккуратно сняв донышко, вытряхнула содержимое на деревянную поверхность. Отсчитав нужную сумму, бросила монеты в карман и сунула в ухо нейротранслятор. Вообще-то, за те месяцы, что я провела на Пиросе, я неплохо овладела разговорным испанским, которым пользовалось большинство жителей провинции, но переводчик давно уже стал привычным бытовым атрибутом. На всякий случай…

Наконец я выпорхнула из дома. Ползущее в сторону зенита светило пригревало, тёплый ветерок ласкал лицо, за углом дядя Алехандро с треском завёл мотор своего трактора. Бодро и жизнерадостно поскрипывал деревянный ветряк, лопасти его вращались, а колесо указывало на юго-восток, в направлении Олиналы. Улыбнувшись ветряку, я полной грудью вдохнула свежий ветер жизни, прекрасной в своей простоте, и зашагала по грунтовке вдоль невысокого деревянного забора, за которым колосилась сочная жёлтая пшеница.

На перекрёстке долго ждать не пришлось — буквально через несколько минут из-за холма выполз большой зелёный автобус. Я вскинула руку, и водитель остановил машину. В салоне я насчитала полдюжины пассажиров — в это время дня большинство людей уже были на работе или в школе — очередной учебный год только начался. Расплатившись, я прошла между рядов, заняла свободное место и прильнула к окну. Вокруг, насколько хватало глаз, жёлтым морем колосилась пшеница, и только где-то вдали возвышалась одинокая рощица деревьев, обрамлявшая наш дом, прочь от которого, поднимая пыль, следом за трактором дяди Алехандро полз старенький беспилотный комбайн.

Автобус мягко тронулся, а я глазела в окно на проплывающие мимо поля. Тут и там лежали большие стога сена, а из-за зарослей кукурузы и пшеницы в небо вьющимися лентами вздымались столбики пыли — жатва была в самом разгаре…

* * *

Спустя сонные полчаса однообразные поля остались