Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Он поднял на нас горящие глаза.

— Виктор Сергеевич, это же шедевр! Наши бы этот алгоритм на трех шкафах распаяли, а эти черти уложили всё в один поток. Скорость реакции — миллисекунды! Умеют же работать, гады!

— Валерий Николаевич, — я постучал карандашом по столу, охлаждая его пыл. — Давайте без од к империализму. Вопрос один: мы это запустим?

— Запустим? — Волков усмехнулся. — Да эта штука сама полетит! Нам нужно только прописать драйверы и состыковать с нашими датчиками.

Коган, который все это время внимательно изучал схемы, снял очки.

— Объем работы приличный, Виктор Сергеевич. Нужно перекомпилировать ядро под наши частоты.

— Сроки? — коротко спросил я.

Волков и Коган переглянулись.

— Трое суток, — твердо сказал Волков. — Мы будем работать в три смены. Спать по очереди, прямо в машзале. Еду носите туда. Через 72 часа ОГАС будет готова взять реактор под полный контроль.

В комнате повисло странное наэлектризованное напряжение. Это был тот момент, когда страх перед сложностью задачи сменяется азартом. Они, советские инженеры, получили в руки лучшую игрушку мира, и им не терпелось ее разобрать.

— Трое суток, — кивнул Серов. — Время пошло. Работайте.

Когда группа, возбужденно переговариваясь, покинула кабинет, унося драгоценный портфель, мы с Серовым вышли в коридор.

Нужно было выдохнуть.

Юрий Петрович достал папиросу, закурил, жадно затягиваясь.

— Ну что, Витя? Мы на финишной прямой…

— Вроде да. Волков, конечно, пижон, но дело знает. Если говорит три дня — значит, сделает.

Я подошел к окну. Внизу, во дворе, техники уже грузили аппаратуру.

— Юрий Петрович, а что по нашей «потере»? — спросил я тихо. — Есть новости из Москвы?

Серов помрачнел. Выпустил струю дыма в форточку.

— Глухо. Денисов землю носом роет. Все больницы, морги, вокзалы перетряхнули. Тишина. Опер говорит: «Сквозь землю провалился». Ни следов, ни свидетелей. Как будто и не было человека.

— Чудес не бывает, — возразил я.

— Знаю, — Серов потер переносицу. — Нервирует это меня. Очень нервирует. Но есть один момент, Витя, который меня успокаивает. Граница.

Серов стряхнул пепел.

— У Нудельмана первая форма допуска. Загранпаспорт хранится в режимном отделе ВЦ Академии Наук. Это железное правило. Без паспорта он за кордон не уйдет. А новый ОВИР ему не выдаст — без нашего согласования не получить, он в стоп-листах как носитель секретов.

— Логично, — согласился я. — Значит, он где-то в Союзе.

— Именно. Сидит где-нибудь на даче у троюродной тетки, решает задачки и боится нос высунуть. Или… — Серов замялся. — Или руки на себя наложил. С его-то психикой.

— Будем надеяться, что на даче, — сказал я, хотя мои оперативные инстинкты кричали об обратном. — Но все равно… Странные дела, Юрий Петрович.

— Странные, — эхом отозвался Серов. — Ладно. Главное, что он не в Лэнгли. А здесь мы его рано или поздно выкурим. Никуда он из Союза не денется.

Семьдесят два часа.

В обычной жизни это просто трое суток. Выходные плюс понедельник.

В машзале спецсектора время спрессовалось в одну бесконечную смену. Здесь не было дня и ночи, было только монотонное гудение стоек ЭВМ и мерцание зеленого текста на терминалах.

Воздух в помещении стал плотным, хоть ножом режь. Он состоял из табачного дыма, запаха пережженного кофе и человеческого пота. Уборщиц мы не пускали — режим секретности не предусматривал посторонних ушей, даже если эти уши принадлежат бабе Клаве с ведром и тряпкой.

Группа работала на износ.

Профессор Коган посерел, под глазами залегли черные круги, но он продолжал методично, как метроном, отстукивать команды на клавиатуре. Жанна Берг спала урывками, прямо в кресле, накрывшись пиджаком, и вскакивала по первому зову, чтобы перепаять очередной шлейф или проверить вольтаж.

Они были в потоке. В том особом состоянии технократического транса, когда усталость отступает перед величием задачи. Они заставляли чужеродный американский код работать на советский реактор.

Мы с Серовым дежурили посменно в «аквариуме» — за стеклянной стеной.

Шла вторая ночь марафона.

— Спят? — спросил я, входя в наблюдательную с двумя стаканами чая.

Серов кивнул на стекло.

— Коган и Берг отрубились в комнате отдыха. Час назад. Старики, ресурс не тот.

— А этот?

Я посмотрел в зал.

За центральным терминалом, в одиночестве, сидел Волков. Он не выглядел уставшим. Наоборот. В пустом, полутемном зале, освещенном только сиянием экранов, он казался капитаном космического корабля.

— Работает, — буркнул Серов. — Не ложился. Говорит, вдохновение.

Я подошел к стеклу вплотную. Волков что-то быстро печатал. Но это не было похоже на компиляцию или отладку. При отладке программист смотрит на экран, хмурится, ищет ошибки.

Волков же писал. Писал быстро, уверенно, словно под диктовку. И периодически косился на лежащий перед ним маленький блокнот. Не на техническую документацию, которая горами громоздилась на столах, а на свой личный, карманный блокнот.

— Что он делает? — спросил я, чувствуя, как внутри ледяной волной поднимается оперативная паранойя.

— Дописывает программы сопряжения, наверное, — предположил Серов. — Он же архитектор.

— Архитектор строит по утвержденным чертежам, Юрий Петрович. А он сейчас занимается отсебятиной. Этого нет в регламенте.

Текст на экране был слишком мелким, разобрать символы было невозможно. Но динамика движений…

Он торопился. Он пользовался моментом, пока Коган спит.

— Остановить? — рука Серова легла на кнопку селектора.

Я колебался секунду. Если я сейчас ворвусь туда и спрошу: «Что ты пишешь?», он ответит: «Оптимизирую код, товарищ». И будет прав. У меня нет математика, чтобы поймать его за руку на уровне алгоритмов. А скандал собьет настрой. Группа на финишной прямой. Спугнем — он затаится или запорет работу.

Я посмотрел на профиль Волкова за стеклом. Он улыбался. Едва заметно, одними уголками губ.

— Мы прогоним систему через все возможные тесты на холостом ходу, — жестко сказал я. — Но сейчас не мешай ему. Он думает, что он самый умный. Пусть думает. Я возьму его тепленьким, если система выдаст хоть малейшую аномалию.

Ровно через 72 часа, минута в минуту, гул в машзале стих.

Коган, шатаясь от усталости, но чисто выбритый и в свежем галстуке, вышел к нам в «аквариум». За ним стояли Берг и Волков.

— Товарищи кураторы, — торжественно произнес профессор, снимая очки. — Докладываю. Программно-аппаратный комплекс «Симбиоз» готов к эксплуатации.

Он положил на стол распечатку финальных тестов.