Секретарь - Ал Коруд

выискать в закоулках памяти именно эти номера. Затем меня повели на рентген и тщательно ощупали и обстукали. Позже в кабинет ломалась милиция, но ее вежливо послали. Видимо, милиционеры рассказали суть случившегося, потому что вокруг меня образовался как будто некий странный круг отчуждения. Нет, вовсе не враждебного. Но народ посматривал странно. Видимо, на героя я не смахивал. Обычный с виду пацан с поцарапанной мордой. И только когда приехали родители, я понял, во что вляпался. Черт меня дери! Если бы не те малыши, то никогда бы не бросился туда. Еще и Наташку покалечил. К дьяволу такое геройство!

Мама Зина была бледной и красными глазами, батя выглядел так, что краше в гроб кладут.

— Ты как, сыночек? Мне сообщили на работу. Что произошло? Говорят, бомба взорвалась?

Она сначала обняла меня, затем начала ощупывать и причитать. Отец молчал и смотрел странно. Я еле сумел выговорить:

— Я не мог иначе, там были малыши. Простите меня.

Затем внезапно осознал, что мог второй раз лишить этих хороших людей сына. Какой я все-таки эгоист! Да, мне дали вторую попытку, но эти люди не должны больше пребывать в горе. Кто-то там наверху дал им шанс на второго сына. И пусть эта версия бытия будет лучше той. Затем я заплакал. Я так не плакал с детства. Так мы втроем и рыдали, очищая души.

Глава 17

Тяжкие последствия героизма

— Мусора всех гоняют, наши на деревья залезли, так и оттуда выгнали. Народу набежало, жуть!

Илья в красках рассказывает, как взрывали бомбу. Официально объявили, то она упала на город в сорок втором году. Тогда еще тут вдоль набережные были пойменные луга, и она мягко вошла в болотину не взорвавшись. Армейские саперы ее осмотрели и решили больше не трогать. Проще подорвать и не рисковать. Потому что везти на ближайший полигон через весь город. Подошедший ко мне в больницу майор сухо поинтересовался случившимся.

— Зачем было соваться? Это наше дело.

— Ситуация, товарищ майор, вышла из-под контроля. Экскаватор мог задеть бомбу, а там целый детский сад на прогулке.

Военный пожевал губами и вздохнул:

— Все равно не по инструкции.

— Взрывать будете?

— Как положено. Бомба в плохом состоянии. Развалится при транспортировке, и что там сработает, никому не известно.

— Удачи, товарищ майор.

Военный пожал мне руку и удалился.

К сожалению, самосвал также пошел «под нож». Но это уже пусть стройконтора разбирается, кто виноват. Я школьник, и с меня взятки гладки. Осторожно здоровыми бульдозерами вокруг котлована соорудили бруствер, затем врубили сирены и взорвали.

— Кааак бахнет! Галки и вороны в воздух поднялись и как начали орать. И мы орем, и народ кричит!

— Никто хоть не пострадал?

— Да были, — Фима усмехнулся. — Парни с соседней школы с лестницы свалились. У одного перелом и гипс.

— А скажет, что пострадал от бомбы.

Мы смотрим друг на друга и ржем.

Это выход тревогам и волнениям прошедшей недели. Погулял, называется, последние каникулы. В школе все повторилось. Вокруг меня образовался некий «круг отчуждения». Герой должен быть один! За короткий период времени мое имя снова было на устах миллионов. Шучу. Но внимание посторонних мне здорово докучало. Несколько дней после уроков меня поджидали подростки из других школ, чтобы одним глазком посмотреть на «героя».

Учителя подчеркнуто вежливо здоровались в коридорах. Директор просто светился от счастья. Воспитали пионера-героя! Чую через пару лет наверняка здесь будет висеть доска, посвященная моему подвигу. Вот чего мне точно не надо! Спасибо кому-то на небесах. Уверен, что это их гнусные происки. Или я оказался в нужное время и на нужном месте? В какой-то момент подумал: а вдруг трагедия в том мире все-таки случилась? Ничего точно сказать по этому поводу не могу. Но хоть как-то примирился с действительностью.

А она не радовала. В классе круг общения сократился. Илья да Светка. Ростикова здорово удивила, часто появляясь вместе с Черненко. Что она в нем нашла? Ха-ха, ревнуешь, братец? Но меня такое положение дел особо не волнует. Общения на ином уровне хватает, даже чересчур. Я еле отбился от выступления на общешкольном собрании. Сослался на проблемы со здоровьем. По этой причине получил освобождение от физкультуры. Иван Иванович шепнул, что пятерка и так мне обеспечена в аттестате. И то ладно!

Николай Иванович и Сан Саныч крепко пожали при первой встрече руки, но по здравомыслию от банальностей в виде похвалы отказались. Я же, пользуясь оказией, полностью погрузился в учебу. Добил концы, нахватал пятерок и усиленно готовился к экзаменам в университет. Блат блатом, но сдать их лучше на пятерки. С литературой мне помогал Сан Саныч, практика у Марго закончилась. С ней было весело, но излишне отвлекала от дела. А устный экзамен по русскому языку — это очень непросто. В нем столько странных правил. Мы зачастую пишем грамотно, но откуда и почему не помним. Мне же по выбранной профессии требуется быть в этом плане докой.

Отбиться от назойливых журналистов удалось еще в больнице. От лица власти меня посетил сам Георгий Дмитриевич Грушайло. Видимо, решил, что лучше это сделать со знакомым персонажем. Он вошел в палату, облаченный в белый халат, долго тряс руку на камеру, только с ним меня сфотографировали для прессы. Затем все выгнали, и я попросил о помощи.

— Не хочу быть плакатным героем, Георгий Дмитриевич. Уж увольте от такого интереса. Вышло и вышло!

— А что так? Многие мечтают о подвиге.

— Георгий Дмитриевич, мне внимания хватило доселе. Но там заслуженно.

Второй секретарь обкома с интересом на меня глянул, подумал и согласился.

— Наверное, ты прав. Шумиха тут не нужна. Опубликуем в областной газете и… в «Комсомолке». Ты же там вроде внештатно работаешь?

— Собираюсь. Сначала экзамены сдам.

— Слышал-слышал. Считай, что уже поступил.

Я надулся:

— Хочу честно на пятерки сдать.

Грушайло посмеялся, но, видимо, от принципиального максималиста ничего другого не ожидал.

— И это хорошо! Знания нам всегда пригодятся.

Он оставил авоську с фруктами, свежи газеты и вышел.

Я же попытался пробраться в палату к Наталье. Она уже пришла в себя и наверняка хочет меня видеть. Внезапно медсестра преградила мне путь и строгим голосом объявила:

— Вас, молодой человек, категорически просили сюда не пускать.

Дверь распахнулась, и в коридоре появилась мама Мария. Она заметила меня и взглянула так, что я тут же понял, кто дал это указание. На душе сразу похолодела, но что я ожидал от матери, покалеченной мной девочки? На следующий же день потребовал, чтобы