Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

еще на некоторых официальных – и не столь официальных – приемах и мероприятиях. Так что мы хотим заказать еще два комплекта: пару серых брюк с черным смокингом и двумя льняными рубашками вишневого и голубовато-синего цвета, жилет с неброским узором… И норфолкский пиджак в твидовую клетку на случай, если представится возможность поездки за город.

Кандей старательно все записал. И как только начал спрашивать, хватит ли этого, Миятович добавил:

– Привезите нам также длинное пальто из светлой шерсти, что-нибудь посветлее, может быть бежевое, с бархатными лацканами и манжетами. И, думаю, на этом все. Когда вы сможете доставить нам заказ?

– Ах. Дайте подумать… Комплект для аудиенции вы получите через три дня – надеюсь, не слишком поздно, – а остальное доставим через два дня.

– Отлично. Глишич, оставь, пожалуйста, этому человеку визитку с адресом твоего гостевого дома. Скажите, уважаемый господин Кандей, сколько будет стоить это удовольствие?

Портной быстро написал цифру на бумаге и передал Чедомилю. Глаза Глишича расширились, но дипломат лишь кивнул, достал толстый кошелек и вынул из него пачку купюр.

– Семьдесят процентов вперед, как обычно?

– Конечно, сэр. – Кандей ловко взял деньги из рук Миятовича и сунул их во внутренний карман пиджака, как будто исполняя хорошо отрепетированный фокус.

Слегка дрожащей рукой Глишич протянул портному карточку с адресом доставки. Одежда, которую только что заказал для него Чедомиль, стоила столько же, сколько два года его работы в Национальном театре.

– А теперь обувь, – весело сказал Миятович.

В свою комнату Глишич вошел утомленным, уронил коробки из-под обуви и оставил их на полу. Чедомиль убедил его, что нужны три пары: неглубокие черные лакированные туфли с оксфордскими шнурками, глубокие двухцветные мягкие ботинки и черные на шнуровке, доходящие до щиколоток. Кроме этого, они купили еще несколько комплектов модной обуви. Писатель все еще не мог смириться с тем, сколько денег Милана потратили на его, как выразился Миятович, «облагораживание».

Прохладная температура в комнате порадовала, а шум с улицы был тише, чем утром, когда он его разбудил. Глишич снял пальто, расстегнул воротник рубашки и со вздохом прислонился к двери.

Жаль, день еще не закончился – миссис Рэтклиф ждала внизу на ужин. Поколебавшись, Глишич вышел из комнаты, устало спустился в столовую, перекусил, быстро съев холодный стейк под черносливовым соусом. Сказал хозяйке, что вечером никуда не собирается, потому что хочет отдохнуть после тяжелого дня.

Расслабился Глишич только после тридцати минут в горячей ванне. Уснул около половины двенадцатого и оказался во сне в комнате для улик в Скотленд-Ярде.

Спустившись утром на завтрак, он увидел Миятовича, который с мрачным лицом ждал его в столовой. Он принес две новости: первая заключалась в том, что в посольство пришло сообщение с просьбой вернуть записную книжку Леонардо.

Вторая новость оказалась более зловещей и срочной.

Потрошитель снова совершил убийство.

Глава 10

Медицинское представление в «Старой Вороне»

Полицейские в черной форме сдерживали зевак, ожидающих новых сенсаций. Аберлин, заметив Глишича и Миятовича, дал знак своим людям, чтобы те пропустили их за импровизированный барьер.

Пока полицейские убирали деревянные заграждения, Глишич окинул взглядом людей, которые хотели увидеть место последнего убийства. Эти лица говорили громче любых слов из книг: собравшаяся толпа принадлежала к низшему классу, измученные лица и глаза без живого блеска свидетельствовали о тяжелой жизни рабочих, которым каждый день приходилось отчаянно бороться за выживание на суровых лондонских улицах. Впервые с момента приезда писатель почувствовал укол ностальгии по Сербии и Белграду. Конечно, и там розы не цветут повсеместно, потому что человеческая жадность к материальным вещам не знает границ и языковых барьеров, но до таких зверств его стране далеко, хотя бы потому, что население в Сербии гораздо меньше.

Увидев, что Глишич погрузился в себя, Чедомиль схватил его под руку и провел мимо полицейских, которые расступились ровно настолько, чтобы дать проскользнуть друг за другом, и, стоило им пройти, исправно восстановили заграждения и приняли непоколебимую стойку, заложив руки за спину. Зеваки зароптали, заворчали между собой о бесполезности полиции, но никто не осмелился оскорбить людей в форме в лицо. Вполне вероятно, что ситуация изменится, когда появится Джордж Ласк, всегда красноречивый и готовый расшевелить массы недовольных людей, жаждущих пойти за предводителем.

Под любопытными взглядами полицейских Глишич и Миятович направились прямо к Аберлину и Риду, которые вели горячую дискуссию с двумя врачами. Трое замолчали, когда к ним приблизились новые люди, лишь из уст Фредерика Аберлина вылетело: «Это возмутительно».

– Джентльмены, – сказал Рид, когда все кивнули вновь прибывшим.

– Насколько мы видим, Потрошитель напал снова. – Миятович указал рукой на тело, накрытое льняной простыней.

– Пойдемте. – Рид подвел их к трупу. – Офицер. – Он дал знак подчиненному, который, не говоря ни слова, отдернул простыню и открыл тело.

На первый взгляд мало что можно было понять. Жертве могло быть около сорока. Худая темноволосая женщина смотрела карими глазами в облачное небо над их головами.

Одежда у нее была изношенная и грязная. Рядом с телом лежала женская черная шляпа без полей, украшенная широкой шелковой лентой со светлым бантом. На самой женщине было темное пальто, отделанное искусственным мехом по концам рукавов и на лацканах, темно-коричневая юбка с узором в виде белых ромашек и золотых лилий. Из-под пальто виднелась широкая коричневая блузка с металлическими пуговицами цвета охры. На ногах жертвы были белые чулки и короткие мужские ботинки на шнуровке. А вот нижнего белья не оказалось, только старая юбка из альпаки. По состоянию одежды следователи пришли к выводу, что потерпевшая была бродягой или, в лучшем случае, жила в близлежащей ночлежке. Без сомнения, она была проституткой, которая в момент нападения, вероятно, направлялась к гостинице или искала чего-нибудь выпить.

В ее карманах нашли шелковый носовой платок с кружевной отделкой, несколько сложенных чистых листов бумаги, кусок белого грубого полотна, две короткие глиняные трубки, несколько кусков мыла, металлическую шкатулку с пуговицами разных размеров и форм и красный кожаный кисет для табака. В общем, обычные мелочи.

Глишич обратил внимание на пропитанный кровью шарф на шее жертвы: убийца повязал его уже после убийства. Писатель подозревал, что тело изувечили, но это нельзя было увидеть под одеждой.

Личность погибшей пока не установили. Однако не оставалось сомнений, что несчастная женщина жила где-то в этом районе и наверняка найдутся люди, которые смогут ее опознать. Так или иначе, имя жертвы на этот момент не имело значения, поэтому следователи сосредоточились на поиске улик, которые могли бы больше рассказать про убийцу. Но нашли только