Флорентийский дублет. Сфумато - Горан Скробонья

– Какой человек способен на такое изуверство?

– Предположительно, тот, кто не принадлежит к английскому населению, – ответил Рид, хотя понимал, что вопрос был риторическим, а заметив недоуменный взгляд Глишича, пояснил: – Подобные мысли закрались в умы людей после второго убийства. Они решили, что англичанин не способен на такое преступление, поэтому обратили взор на евреев, которых в Уайтчепеле насчитывалось в то время около пятидесяти тысяч.

– У них были причины подозревать этот народ?

– Абсолютно никаких. Разъяренные жители потребовали скорейшей поимки убийцы, но следователи никуда не спешили. Это вызвало гнев, ситуация вышла из-под контроля, евреи подверглись нападениям, поскольку среди населения распространился слух, что за убийствами стоит Кожаный Фартук.

– Кожаный фартук?

– Черт возьми, мистер Глишич, – сказал Рид. – Это прозвище преступника. В этом виноваты журналисты, в первую очередь из газеты «Стар», которые описывали убийцу как злого духа со зловещим лицом. По рассказам женщин, имевших несчастье с ним познакомиться, он двигался незаметно, как привидение, с хмурым взглядом, обнажающей зубы улыбкой, маленькими, глубоко посаженными глазами. Согласно статье, Кожаный Фартук всегда носил при себе чрезвычайно острый нож, жил среди евреев или имел еврейское происхождение. Благодаря этим писакам население Уайтчепела получило незаслуженно дурную репутацию. Хотя я, например, ни разу не видел пьяного еврея – наоборот, считал их трудолюбивыми и дружелюбными людьми.

– То есть эта газетенка стремилась к сенсациям?

– Именно. Все ради увеличения продаж. Полагаю, у вас не было таких проблем с поиском убийцы, имя которого… напомните мне, пожалуйста.

– Сава Саванович. – Глишич улыбнулся. – Знаю, что для вас это имя непривычно, но скажу сразу, что у нас не было ваших проблем. Наш убийца действовал на той территории страны, где газеты читают редко, а информацию получают от местных политиков, имеющих возможность выбирать, что сообщать народу.

– Везет вам, – восхитился Рид. – Дезинформация может быть смертоноснее меча и привести к серьезным последствиям.

– Вы пытались узнать имя человека, носящего прозвище Кожаный Фартук?

– Этот отчет есть здесь. – Рид начал перебирать бумаги на столе. – Его зовут Джек Пайзер, его арестовал сержант Тик, но выяснилось, что у мистера Пайзера было неопровержимое алиби на время обоих убийств, поэтому его отпустили. Тогда под подозрение поставили сержанта Тика: он единственный, кого тогда связали с убийствами, но вскоре эту версию отмели как явную чушь.

Глишич потянулся.

– Хотите сделать перерыв? – спросил Рид.

Вопрос вызвал у Глишича улыбку, он на мгновение приоткрыл губы, едва заметные под густыми усами и бородой.

– Вы забываете, что я по профессии писатель и занимаюсь переводами. Моя основная работа предполагает долгие-долгие часы в сидячем положении. Я просто хотел немного выпрямить позвоночник.

Глишич походил вдоль стеллажей с вещественными доказательствами, рассматривая предметы на полках. У ящиков с документами разместилось самое разнообразное оружие, в том числе предметы, которые использовались в обычной жизни. Там лежали кочерги, сельскохозяйственные и садовые инструменты, предметы общего назначения, принадлежавшие умершим или убийцам, а также банки, в которых в формалине хранились человеческие органы.

Рид присоединился к Глишичу.

– Вижу, вам не понадобился пакет.

– Я догадывался, что здесь увижу. Возможно, мой коллега Миятович воспользовался бы пакетом, но лично я не брезгую, когда речь идет об анатомии человека. Писатель должен быть готов на все, если хочет писать прозу, которой поверит читатель. Лаза Лазаревич, мой коллега по перу и врач по профессии, доставил мне, так сказать, удовольствие, пригласив меня на лекцию на медицинском факультете, где показательно вскрывали брюшную полость трупа.

– Вы посетили лекцию ради удовольствия?

– Из любопытства, – резко ответил Глишич, словно защищаясь. – Эта особенность позволяет человеческому виду прогрессировать. Подумайте, где бы мы были, если бы любопытство не потянуло нас вперед и не подтолкнуло раскрывать окружающие нас тайны.

– Интересно, какое любопытство движет таким существом, как наш Джек.

– Потрошитель? Я уверен, что его мотив выходит за рамки обычной патологии или безумия.

– На каком основании вы сделали такой вывод?

– Вы меня проверяете, чтобы понять, не будет ли мое участие пустой тратой времени? – спросил Глишич без тени обиды.

– Надеюсь, вы понимаете, что Потрошителем занимались самые яркие умы Соединенного Королевства, – объяснил Рид.

– И, насколько я вижу, их результаты ничтожны. Не принимайте это на свой счет, мистер Рид, я и сам беспокоюсь, принесу ли ту пользу, на которую вы рассчитываете. Я родом из маленькой балканской страны, и мой государь попросил помочь вам, насколько это возможно. Мне этого достаточно, чтобы полностью посвятить себя поиску любых мелочей, и, к слову, я верю, что в столичной полиции работают лучшие следователи, каких только можно найти в этом мире.

Явно польщенный услышанным, Рид указал на стол.

– Тогда давайте продолжим и посмотрим, как далеко сможем продвинуться.

Вдвоем они вернулись к материалам.

– Я правильно понимаю, что имя Джек Потрошитель появилось после убийства Энни Чепмен? – спросил Глишич.

– Верно. 29 сентября из Центрального информационного агентства в адрес столичной полиции пришла анонимная записка, в ней фигурировало это имя. В агентство записка поступила двумя днями ранее. Вот она. – Рид протянул бумагу, исписанную красными чернилами.

Глишич испытал трепет, когда коснулся записки пальцами. Возможно ли, что он сейчас возьмет в руки бумагу, которую вот так же держал сам Джек Потрошитель? Или он излишне разволновался из-за послания, которое отправил какой-нибудь тщеславный шутник?

Письмо, адресованное в штаб-квартиру Центрального информационного агентства на Нью-Бридж-стрит, начиналось словами «Дорогой шеф» и датировалось в правом верхнем углу 25 сентября 1888 года.

Глишич обратил внимание на аккуратный почерк: текст был написан слегка наклоненными буквами одинакового размера. Это указывало на дотошного и образованного человека. Встретилось несколько орфографических ошибок, но автор, скорее всего, допустил их намеренно. Он явно не столкнулся с дилеммой, о чем хочет поведать публике, и сообщил об этом прямо и холодно, без колебаний и игр в ассоциации. Начало письма задало тон, автор писал от первого лица единственного числа, видимо желая придать себе значимость: я вожу вас за нос, и вы ничего не сможете мне сделать. Что, если убийца чувствовал себя в безопасности благодаря могущественному покровителю за спиной, а не из-за некомпетентности следователей?

– Полиция получила десятки писем, в которых либо признавались в убийствах, либо указывали на того, кого считали убийцей, – сказал Рид. – Нам сообщали о родственниках и соседях, о людях, которые явно были плодом воображения, и всякий раз авторы клялись, что у них есть доказательства.

– Массовая истерия. Этого и добивался убийца. Он оказался в центре внимания общественности, а следователи – в неприятной ситуации, ведь им пришлось иметь дело со всякого рода сумасшедшими. Полиция не восприняла это