Конфедерат: Бросок на Балканы - Владимир Поляков

были отражать нападение османов. Тех самых, части которых тоже не дремали, потихоньку потягиваясь к границам княжества со направлений Приштины. Тираны и Сараево. Оттуда, потому как действительно крупные гарнизоны находились вблизи этих городов. Ну а места, откуда планировались непосредственные удары, разумеется, были другими. Та же Подгорица с западного направления, да Никшич с северного. Хорошие места, правильные… если, конечно, не допускать ошибок ни на этапе планирования, ни при исполнении. Вот с этим у османских войск уже имелись огромные проблемы!

Никогда не следует строить все планы на слабостях противника. особенно если эти самые слабости известны тебе исключительно со слов шпионов, использующих как основное средство обычный подкуп, Дезинформация, провокация, ситуация цейтнота — вот те «три кита», на которых посланцы Американской империи выстраивали разыгрываемую ими антиосманскую партию.

И вот пришли не известия о сражении даже, а вполне себе победоносные корабли адмирала Сэммса, из которых ни один не отправился на дно, значительно повреждены оказались всего два. Вернулись не просто с известиями о полном разгроме османского флота, но ещё и с трофейными кораблями. Парочка из больших могла быть использована как зародыш будущего флота Черногории, равно как и разнокалиберная мелочь, ну а остальные, сильно устаревшие, разумнее казалось отправить на слом. Предварительно сняв всё ценное.

Огромная радость для черногорцев, которые всегда ждали чего-то такого, предельно наглядно-унизительного для Оттоманской Порты. Ощутимые волны ненависти, смешанной с абсолютной растерянностью от свиты Омер-паши. Хитро-злобные взгляды от самого османского карателя-военачальника. Он явно оценил полученную его хозяевами чувствительную оплеуху, но опять-таки не засобирался обратно. Могло показаться, что просто тянет время, выдерживает паузу, чтобы не показаться убегающей после ленивого окрика дворовой шавкой. Но нет, ситуация была гораздо сложнее. Вместо быстрого и ожидаемого многими отступления, османский посланник попробовал очередной тур переговоров. Теперь, конечно, с учётом новых реалий.

В чём отличия? Потеряв большую часть флота и понимая, что почти не пострадавшие корабли американской эскадры способны устроить настоящий террор сперва в Адриатике, а потом и в немалой части контролируемого османами Средиземноморья, Омер-паша уже даже не помышлял о требованиях, касающихся выдачи или высылки участвовавших в рейде на Подгорицу. Быстро сменил риторику, теперь упирая на то, что если «почтенные посланцы императора Владимира» хотят использовать порт Котор и укрепиться на Адриатике, то им следует задуматься о «тишине и спокойствии», которых невозможно достичь без благожелательного отношения султана Абдул-Азиза.

Намёк и ни разу не тонкий на тему того, что только при благоприятствовании Османской империи можно чувствовать себя на Адриатике и особенно в Средиземноморье с должной степенью комфорта. Так считали в Стамбуле. Почему, учитывая тот факт, что от их флота мало что оставалось?

Сухопутная армия, большая по численности, доводимая до огромной в кратчайший срок и, что тоже было важным фактором, вооружённая относительно современным оружием, англо-французским. Отсутствие какого-либо желания ссориться с султаном у итальянского короля и австрийского императора. Невозможность напрямую попасть в Средиземноморье у сил Российской империи и крайняя занятость испанского флота в заокеанских колониях и тех местах, которые они хотели вновь сделать таковыми. Плюс, разумеется, заинтересованность Британии и Франции в том, чтобы их вскармливаемого не годами, не десятилетиями даже, а веками клиента серьёзно ущемляли. Ведь если ущемляют клиента, то и его патрон — в данном случае патроны, числом двое — станут испытывать серьёзные неудобства. И надо ли здесь и сейчас Американской империи серьёзно ссориться даже не с султаном Абдул-Азизом, а с королевой Викторией и Императором Наполеоном III?

Омер-паша не понимал. Точнее сказать, просто забыл, давным-давно отказавшись от истинного себя, того, кем мог бы стать. Он не понимал, прочие из числа османов не осознавали тем более. Зато статский советник Стэнли О’Галлахан, генерал-майор Уильям Барксдейл, другие имперцы — они как раз понимали. У них и была задача, помимо нанесения прямого и однозначного вреда Османской империи вызвать приступы злобы, а то и бешенства у британских и французских элит. Зачем? Да чтобы разорвать в клочья всю ту систему, которую веками выстраивали в Средиземноморье и особенно на Балканах. Подорвать то, что уже начали называть «пороховым погребом Европы». Ведь Балканы должны были стать только началом действительно большой игры. Да и просто договариваться с османами претило тому чувству прекрасного и ощущению собствненого достоинства, о котором многие в Европе как-то позабыли. Зато в Конфедерации, ещё не ставшей тогда империей, об этом как-то разом вспомнили. Война на выживание идеалов с теми, кто эти идеалы всеми силами пытался разрушить — она сильно способствовала оживлению памяти даже у тех, кто об этом до поры слабо задумывался. «Джентльмены с Юга». Из них кто-то всегда и хорошо помнил, кто-то стал оживлять память свою и предков лишь во время войны Севера и Юга и особенно ближе к окончанию. И результат… Результатом стала Империя. И те идеалы, которые стали распространяться не только внутри, но и за её пределами. Вот они и были основой понимания. Того самого, некоторыми забытого, а для иных просто недоступного.

Иными словами, и это его… предложение «жить дружно» не вызвало никакого воодушевления. Хотя нет, воодушевление в целом, оно присутствовало. О’Галлахан, пользуясь тем, что эскадра адмирала Али-паши, как ни крути, а первая проявила агрессию и сделала первые же выстрелы в сторону американских кораблей, уже в свою очередь объявил отнюдь не ноту протеста — это было дело посла в Стамбуле — а выкатил, словно бочку с динамитом, настоящий ультиматум Османской империи в лице её представителя.

Ультиматумы какими должны быть в той ситуации, когда первоочередная цель не просто что-то получить, но ещё и предельно жёстко, показательно уничтожить оппонента в глазах собственного населения и сопредельных и не только стран? Верно, прежде всего наглыми, согласиться с которыми значило бы примерно то же. что раздеться, пробежать голым перед публикой и в конце пробежки с головой нырнуть в чан с помоями. А то и вовсе свежим дерьмом. Исторические прецеденты имелись и далеко не единичные. Особенно в тех случаях, когда их выдвигали представители различных восточных стран. Культурные, так сказать, особенности.

Какой мерой меряете, такой и отмерится вам. Именно эта цитата пришла на ум Стэнли О’Галлахану, когда он требовал в качестве компенсации от Омер-паши передать великому визирю и лично султану требование очистить «исконно черногорские земли» вплоть до Подгорицы на западном направлении, Никшича на северном и Бара на южном. Это было не всё то, что планировали отобрать у Оттоманской Порты, но на начальном этапе эти самые пожелания, к тому же высказанные грубо и без какого-либо дипломатического пиетета,