Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

— Мэри, дорогая, предупреждаю, это не совсем моя идея — отвести вас к усадьбе старого Миллера. Это Агата настояла. Жена сразу заявила, что ты выберешь тот дом. Вот уж не знаю, почему! Однако, вы, женщины, более тонкие натуры, да, Эбенезер?

Названный участок находился за чертой Абингдона, хотя формально входил в его состав, и представлял собой территорию в два акра (восемьдесят соток) среди полей, рощ и притоков Темзы (вернее, каналов к ней) с размещенными в одном месте несколькими зданиями, самым примечательным из которых была ветряная неработающая мельница!

— Тетушка Агата была права, дядя Гарт — пробормотала Лазаридис, когда увидела поместье. — Батюшка, это то, что надо! Нам хватит денег, ведь здесь столько земли и в доме определенно придется делать ремонт?

Гарт Милтон расхохотался (он вообще был жизнерадостным, с чувством юмора, умным и очень обаятельным человеком лет «ближе к шестидесяти») и пообещал, что не только хватит, еще и останется, если, конечно, будет выполнено поставленное покойным владельцем условие, до сих пор неизменно отпугивающее потенциальных приобретателей и ввергающее в отчаяние наследников, мечтающих избавиться от участка и наконец-то переехать в Рединг.

Оказалось, старик Бредли Миллер, эксцентричный потомственный мельник, перед смертью разругался с сыновьями, не пожелавшими продолжать семейное дело и занявшимися торговлей шерстью. Тогда Бредли составил завещание, в котором продажа участка должна была состояться только при условии возобновления «вращения мельничных крыльев» (не мельницы, хотя это он, видимо, и подразумевал) и сохранения целостности территории! То есть, хочешь землю — заводи мельницу, хочешь мельницу — бери землю!

Поначалу, более пятнадцати лет назад, стоимость участка была велика, покупатели в очередь не выстраивались, да и личность покойного в городе имела дурную славу — нелюдимый, острый на язык пьяница, чуть ли не колдун.

— Нет, колдуном Бредли не был, что вы! Он просто видел людей насквозь и говорил, что думал. Часто предрекал одному провал затеи, другому — плохой брак, чехвостил сплетников и лентяев… Ну, и оказывался порой прав! Вот от него и стали шарахаться — поведал Милтон.

С годами ценность поместья падала, но и покупатели не активничали, так что Барнеты приобрели усадьбу очень выгодно.

— Мэри, дорогая, как ты собираешься выполнить условие? — забеспокоился было сквайр. — Неужели возродим помол?

— Батюшка, нет, конечно! Дядя Гарт ведь сказал, что в тексте о работающей мельнице слов нет, только о вращении лопастей, понимаешь? Надо найти мастера, который снимет жернова, но запустит вращение ветряка, как бы вхолостую! Крутиться они будут, а молоть — нет. Этакая бутафория! Но условие мы выполним формально! Есть у меня еще идея, но пока она нечеткая… Берем!

Так и появился у Барнетов новый дом — «Олд Милл — корт».

* * *

Относительно приближающегося отъезда в Чеснет-калс.

Мистер Барнет против дополнительных спутников не возражал, парни возликовали, Энни рассыпалась в благодарностях, а Мэри на огороде в срочном порядке проводила мастер-классы для братьев Гейл, которые вызвались последить за посадками, пока хозяева Литлл-хауса с сыновьями кухарки будут отсутствовать.

* * *

Вот тогда-то и случилось нечто необычное, равное «явлению Христа народу», хотя, поначалу этот самый народ увидел в приезжих скорее представителей дьявола, а отнюдь не божественного посланника.

Ну а как прикажете реагировать, когда ближе к ночи раздается громкий стук в парадную дверь, и на пороге обнаруживаются… индейцы! Самые что ни на есть американские индейцы — в замше, мокасинах, с заплетенными в косы волосами, смуглыми суровыми лицами, с луками за спиной, томогавками у пояса и длинноствольными ружьями в руках? «Умереть — не встать» — промелькнуло у Лазаридис в голове, когда она, спустившись вниз (спать собиралась) узрела ЭТО!!!

Контрольным в голову стала прозвучавшая из уст высокого иноземного гостя фраза на хорошем английском, предназначенная ошеломленному хозяину дома, вышедшему, как и Мэри, в холл после криков и суматохи, поднятой слугами:

— Мистер Эбенезер Барнет, полагаю? Вы позволите? — голос говорившего был столь МУЖСКИМ, что у Мэри впервые за последние многие годы жизней (!) внутри что-то зашевелилось и дрогнуло, а по коже побежали мурашки… «Ой, мамочки…»

— Простите, с кем имею честь …? — сквайр приглядывался к гостям, и что-то в его лице Мэри насторожило…

— И Вы примите мои извинения за столь неурочный визит в Ваш дом и доставленные тем неудобства. Но моему племяннику нужна помощь, прошу позволить войти и объясниться уже после того, как его …

Речь мужчины была прервана стуком упавшего на пол тела второго визитера — молоденького, бледного, несмотря на смуглую кожу, юноши.

Мэри очнулась, приказала нагреть воды, приготовить хотя бы чай, начала расспрашивать старшего, что случилось — короче, скорая помощь в действии. Вопросы — потом!

* * *

К счастью, подросток просто переутомился и переволновался, оказавшись в непривычной обстановке, да еще и съел что-то неподходящее. Приведенный в чувство, умытый, переодетый и отпоенный Хизер желудочными травками, он довольно быстро уснул наверху, а сквайр, Мэри и заморский гость, избавившийся от внушающего уважение арсенала, провели несколько часов в разговорах о причинах появления гостей в Литлл-хаусе, их личностях и прочем. Очень интересных, надо сказать, разговорах…

Интерлюдия

Дорогой Эбенезер, любимый и потерянный брат!

Долгие годы не мог я преодолеть последствия своего предательства по отношению к тебе и собственную трусость, поэтому не решался написать и узнать из первых рук о жизни твоей и отца… Всё же, пользуясь связями в церковных кругах, я имел некоторое представление о происходившем на родине, и в частности, в нашей семье, которой до сих пор, пусть и бесстыдно, считаю тебя и покойного отца.

Я горевал о его кончине спустя годы, радовался благополучию твоих близких, молился за ваше здоровье и просил у Всевышнего простить грехи мои, трудясь без устали над просвещением дикарей и не нашедших путь к Господу новых соотечественников.

Прости меня, дорогой брат, и позволь, невзирая на совершенный мной проступок, обратиться к тебе, единственному моему родственнику, с просьбой.

Да, я бессовестно пишу об этом, оправдываясь тем, что за многие годы ни разу не смутил тебя напоминанием о себе, уповая на твое великодушие, коим ты был наделен от рождения.

Не буду описывать то, что случилось со мной с момента нашего расставания — это ты сможешь узнать из дневников, которые я отправляю тебе. Уверен, ты прочтешь их, ведь стремление познать человеческую натуру в любом проявлении всегда было тебе присуще… Не хочу тратить на это время.

Брат мой,