Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

этом настояла Мэгги) также была отвергнута Мэри как место возможного проживания: во-первых, жаль сгонять с земли и из дома успешного фермера, работающего на благо хозяина и своё, во-вторых, жизнь в красивом, но уединенном хуторе посреди полей даже ей, предпочитающей тишь сельской глубинки, абсолютно не импонировала. Будь Лазаридис той, кем была в прошлом, может и срослось бы, но с юной Люсиндой и стареющим сквайром сидеть на пустыре? Ответ отрицательный.

«Будем искать с перламутровыми пуговицами» — постановила попаданка и стала еще внимательнее приглядываться к поселениям, через которые они проезжали или в которых останавливались во время своих мини-вояжей по городам и весям этой версии Британии, пытаясь уловить атмосферу каждого и понять, насколько она резонирует с внутренним состоянием попаданской души, а также насколько соответствует её представлениям о комфорте возможного проживания семьи Барнетов.

Сэр Эбенезер с девочками познакомились с Винздорской королевской резиденцией, но повосхищались ею издалека, потому что там велся крупномасштабный ремонт, и для посещения туристами власти отвели лишь малую часть парка, а уж про здания и говорить нечего. И всё равно замковый комплекс впечатлял монументальностью, ухоженностью, величием и размерами территории: тут были и дворец, и крепостные стены, и мощные въездные ворота, и неохватная с первого взгляда парковая составляющая. «Дорого-богато» — крутилось в голове попаданки, пока они неспешно шагали по разрешенной части холма, на котором располагался замок. Хотите верьте, хотите — нет, но история тут прямо дышала в лицо, века осязаемо касались души и заставляли, волей-неволей, уважать «дядю честных правил», чьим властным символом место и являлось.

Не менее интересным был соседний городок, попасть в который можно было, всего лишь перейдя мост через реку. Небольшой поселок на Темзе, приглянувшийся когда-то королю Генриху XVI и давший имя знаменитому Итон-колледжу — гнезду английских джентльменов, школе-интернату для самых-самых «мальчиков-дворянчиков». Здесь с середины XV века они учились и воспитывались с 13 до 18 лет в условиях суровых, почти военно-спартанских, с непререкаемыми авторитетами и незыблемыми традициями в духе собственного превосходства, почитания королевской власти и преданности идеям отнюдь не «свободы, равенства и братства»…И всё — за ОЧЕНЬ большие деньги, да-с: простым смертным сюда, в кузницу британской элиты, вход был закрыт наглухо.

Обучение в школе велось на латыни, применялись телесные наказания, учащиеся мало общались с родней в течение учебного года (по три недели на Рождество и летом), носили, не снимая, форму (фрак, жилет, брюки), следовали жесткому распорядку дня, укрепляя тела в ходе спортивных соревнований по гребле, фехтованию, регби и даже плаванию, а умы- интеллектуальных марафонах, поскольку впихивали в неокрепшие головы итонцев много и разно, не отнять.

Все строгости преследовали цель подготовить большинство к поступлению в университеты Оксбриджа (Оксфорд и Кембридж, проще говоря) и воспитать в молодых аристократах выносливость, твердость духа, самообладание, лидерские качества, дабы могли они «глаголом жечь сердца людей» и вести за собой там, куда пошлет «родина-мать», и туда, где она (опять же) углядела свои интересы. Ну, это понятно, чего уж там…

Если отставить в сторону глубокомысленные рассуждения о принципах британского элитарного образования и осмотреть сам городок, то Мария Васильевна нашла его весьма уютным и красивым. Здания преимущественно из красного кирпича, фахверковые и из плиточного известняка (меньше) расцвечивали мощеные улицы, зелень на окнах и в небольших скверах смягчала холодность фасадов выстроившихся в сплошные ряды домов, немногочисленные пешеходы не раздражали, а река и прорытые от неё каналы с обильной береговой растительностью и плавающими по воде лебедями услаждали взор.

Кстати, Мэри с удивлением узнала, что англичане очень привязаны к этим водоплавающим, выделяют их среди прочих пернатых и даже поддерживают их численность, пересчитывая и взвешивая поголовье ежегодно на протяжении веков, для чего даже имеются спецы — «взвешиватели лебедей». Эта традиция зародилась в средневековье, когда жареные лебеди употреблялись в пищу аристократами, но только те, что достигли определенной массы тушек. Забавные британцы, однако!

* * *

Примерно такое же впечатление оставили в ее душе и знаменитые Оксфорд и Кембридж, основанные на острове в далеких XI и XIII веках соответственно, при чем второй «отпочковался» от первого после скандала, бросившего тень на все научное сообщество изначальной альма-матер Альбиона: студенты Оксфорда убили горожанку, народ возмутился, преподы вынуждены были пересмотреть университетскую «кухню», а решившие «сохранить чистоту эксперимента» сбежали на восток и основали новую высшую школу в небольшом городке на реке Кам.

Лазаридис смутно помнила, что назвать Оксбридж университетом в привычном ей понимании нельзя: это собирательное название нескольких (десятков) колледжей разной направленности, объединенных территорией, на которой они соседствуют, принципами преподавания, традициями и историей. И ярко выраженным духом мужского шовинизма, допустившим женщин к высшему образованию ограниченно и лишь в конце XIX в. (в прошлой реальности).

Попаданка не уточняла у рассказывающего о достопримечательностях старинных университетских городов мистера Барнета, как обстоят дела с этой «мелочью» в тутошней Англии, но, судя по царящей на улицах, в лавках, трактирах атмосфере «мачизма по-британски», захоти она здесь что-то предпринять в плане бизнеса (типа музыкальной школы или ателье, или на работу попытайся устроиться, например, преподавателем или регентом), увидит она композицию из трех пальцев или что похуже…

Так что, несмотря на красоты города, его определенную привлекательность в части возможностей приобретения жилья или ведения бизнеса, от идеи поселиться здесь пришлось отказаться. Это касалось обоих университетских царств.

Подобные мысли не радовали, хотя сами поселения очень понравились попаданке. Вопросы «Что делать?» и «Кто виноват?» ощутимо тревожили ее по мере растущей неопределенности будущего, подгоняемые участившимися приступами ну если не паники, то предчувствия скорых перемен: Лазаридис чуть ли не всем существом ждала какого-то известия типа «К нам едет ревизор».

И дождалась, естественно…

Глава 40

Количественное рано или поздно переходит в качественное — этот философский постулат Маша помнила со студенческих времен. Его можно было применить к любой проблеме — технической, биологической или социальной. Это вместо пролога, как бы...

* * *

Сидя на грядках в теплый весенний день 1828 года, мисс Мэри снова мысленно перебирала варианты покупки дома, размышляла о новых источниках дохода (частное музыкальное репетиторство, например), возможно, открытие гостиницы (многие попаданки ресторации да таверны поднимали)…

— Тетя Мэри, я думаю, в нашем новом доме обязательно должен быть такой же огород. Знаешь, я так привыкла, что не представляю, как можно жить иначе! Да и кошкам на воле будет где побегать… В городе, конечно, тоже можно, но все-таки, как ты говоришь, ближе к природе лучше… — вдруг заявила сидящая рядом Люсинда, поправляя сползшую на лоб