Хозяйственный романс для попаданки - Лора Лей

сказал попаданке зять — нынешний маркиз Ноттингем. Исчерпывающая характеристика, подумала про себя Мэри, но углубляться не стала. Да и что бы это изменило? Она все равно ничего, кроме легенд о Робин Гуде и Шервудском лесе, знать про этот кусок английской суши не знала.

Но и с благородным разбойником Лазаридис, можно сказать, промахнулась, потому что в этой реальности знаменитый Робин был шерифом Ноттингема, прославившимся в веках своим демократичным правлением и заботой о жителях графства, а отнюдь не подвигами на ниве отъёма богатств у одних и передачей их другим! Вернее, этот человек-легенда уравновешивал распределение материальных благ между слоями населения вверенной ему королем территории посредством налогов и довольно-таки справедливого решения тяжб и конфликтов, чем и заслужил вечную память.

Расположенный на реке Трент, город ограничивался с севера огромным лесным массивом — тем самым Шервудским лесом, в чащах которого шли заготовки древесины, ставшей источником процветания края наряду с кружевным (да-да) и иным текстильным производством, а также начатыми разработками угля на северо-западе, ближе в Дербиширу, входившему в маркизат Ноттингем. Последний факт совершенно не был понятен иномирянке, но раз так тут случилось, кто она такая, чтобы спорить?

* * *

Резиденция Чеснет-касл, где теперь проживали обе семьи старших сестер, находился в полумиле от города, в лесу, который, по сути, входил в частные владения маркиза, но был доступен для посещения местными жителями с целью дереводобычи, охоты и остального использования, но только при наличии разрешения от хозяев или купленной временной лицензии. Ну, так объяснила себе озвученные в одном разговоре ограничения Мэри.

Почему особняк носил громкое название «замок» (касл), если больше походил на богатое здание типа Незерфилда, попаданка не поняла, если только не благодаря четырем башням в углах массивного вытянутого вдоль трехэтажного строения из серовато-желтого песчаника, очень напоминающим средневековые донжоны.

Как бы то ни было, родовое гнездо маркизов внушало трепет громоздкостью, размерами и основательностью, что немного разбавлялось наличием большого обустроенного приусадебного парка, в состав которого входил и фруктовый сад (яблоки, груши, даже вишни), и оранжерея с экзотическими растениями, несколько прудов и поле для игры в крикет.

Мобри и Бёрли прекрасно разместились, детям было, где играть без проблем, и Люси два года подряд проводила у теток, по крайней мере, месяц в компании кузенов всех возрастов, нянчась с младшими и выступая лидером у старших, как ни странно. Вообще, девочка постепенно превращалась в нормального подростка, избавляясь от настороженности, некоторой замкнутости или излишней серьезности.

Нет, она не стала оторвой или вертихвосткой, просто могла похулиганить: подбить мальчишек на «поиски сокровищ», например, или увести в путешествие, или еще какую забаву предложить. Но, при этом, всегда оставалась внимательной и аккуратной в части безопасности, брала на себя ответственность и первой признавалась в проступках, если понимала, что нарушила границы.

А еще Люси очень активно училась по тем записям и методикам, по которым готовились к поступлению в Итон (естественно!) кузены, в чем, надо сказать, преуспевала больше младших сестер, предпочитающих куклы и домоводство.

Дети тетушек ее обожали не только за разные проказы(!), неистощимый оптимизм и заботу и ласку, которыми девочка щедро делилась с кузенами, но и за то, что Люсинда рассказывала им интересные истории. Талант повествовательницы и писательницы у племянницы открылся, как оказалось, еще в первое посещение Истон-корта, когда во время ночного бдения в башенке она поделилась с роднёй историями, услышанными от тети Мэри (это её Гейл надоумила), а потом стала тайком записывать в тетрадь собственные — после того, как проговаривала фантазии с Лазаридис то перед сном, то после домашних музицирований, то во время прогулок…

Маша была потрясена и полетом мысли юной сочинительницы, и глубиной ее сюжетов: девочка демонстрировала недетскую серьезность, хотя пока не очень владела словом — ей элементарно не хватало эпитетов, метафор и прочих литературных приемов. Тряхнув стариной, Маша помогала Люси с формулировками, сюжетными ходами, моралью, корректировала и редактировала тексты, поощряла и гордилась успехами. Кузены, получая письма с новым куском истории, требовали еще, и на радость старшим, отношения их укреплялись и развивались ко взаимной пользе.

Этот факт наводил Мэри на размышления о приобретении участка или дома в графстве, но… Вот не лежала у неё душа к этому месту! Побывать в гостях, по лесу побродить, в горам в Озерном крае полазить — да, а вот жить постоянно там, где летом прохладно, а зимой — сыро, попаданке не хотелось. Беркшир ей нравился больше…

«И вообще, жить неподалеку от родни, но не рядом, всё же предпочтительнее. Лично для меня, конечно» — рассуждала на досуге бывшая российская пенсионерка.

* * *

Тут она немного лукавила, конечно… Какой бы прогрессивной феминисткой Маша себя не считала, как бы ни наслаждалась своим положением (искренне), всё-таки наблюдать за чужим счастьем порой бывало… нелегко даже для неё… Встречи с прямой родней и периодические — с родственниками зятьев, нет-нет да и появлявшихся во время визитов Барнетов в Чеснет-касле и интересующихся (ненавязчиво, признаться) ее «вековушеством» параллельно с восхвалением музыкальных способностей и расширением социальных навыков (замечали изменения, как ни странно) царапало по сердцу…

Да и биологические часы, как говаривали в прошлой жизни спецы в сети, тикали отнюдь не в пользу Мэри — ей было за тридцать, а замужество, на которое надеялись близкие, все ещё оставалось туманной перспективой, несмотря на попытки завуалированного сватовства со стороны все той же родни… На нечастых приемах или дружеских посиделках с коллегами и подчиненными зятя Персиваля появлялись холостые (вдовые, вернее) мужчины, чьи-то кузены, знакомые знакомых…

Мэри общалась, играла на рояле (зять специально купил для особняка), на охоту ходила, поражая всех меткостью и удачливостью, угощала редкостями типа кислой капусты или маринованных грибочков (Энни, ее дорогая кухарка, стала ярой поборницей всяких солений-варений и витаминов), но так и не «сделала стойку» ни на одного из представленных мужчин. И на неё, увы, тоже…

Маша смеялась про себя, вспоминая слова из песни юности «Хороший ты парень, Наташка!», потому что именно так она и оценивала контакты с местными кандидатами на высокий пост её мужа: приятель, друг, но не любовник. Но от новых встреч не отказывалась категорически — просто сокращала частоту визитов, ссылаясь на занятость с хором и ателье.

Обмануть родню не удавалось, но все делали вид, что все нормально. Ну, это так, в качестве лирического отступления…

Глава 39

Принадлежащая Барнетам ферма в Линкольншире, посещенная мимоходом (заехали ради интереса после визита к Фолкнерам в столицу графства — на