Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

мне это не нужно. Эльзу вёл Олаф, который для этого случая подал ей руку с такой аристократической учтивостью, что я чуть не расхохоталась вслух, очень же смешно это выглядело со стороны, — огромный рыжий мужчина, вооружённый до зубов, бережно ведёт по горной тропе маленькую сухонькую старушку в коричневом платье.

Когда тропа, наконец, расширилась и вывела нас на каменную площадку, я смогла выдохнуть с облегчением.

— Привал, — скомандовал Торбранд.

Небольшая площадка была круглой и ровной, словно кто-то нарочно срезал верхушку скалы. Здесь было безветренно, и солнце падало прямо, нагревая камни. Кто-то из дружинников уже развёл маленький костерок, а Хальвдан расстелил на камне холщовую ткань и принялся выкладывать провизию, — хлеб, вяленое мясо и фляги с водой.

Я села на тёплый камень и закрыла глаза, подставив лицо ласковым солнечным лучам. Тело гудело от напряжения, в ногах покалывало, и ныли колени. Но внутри всё пело, ведь я, на своих двоих, перешла через горный перевал. Я справилась. Я молодец!

Эльза устроилась рядом и молча приняла из рук Олафа еду и флягу с водой. Жевала она медленно, глядя куда-то перед собой.

— Красиво здесь, — сказала она вдруг.

— Ты же говорила, что горы — это для дур, — напомнила я.

— Как было дурой, так и осталась, раз поехала, — ответила она невозмутимо. — Но я из тех дур, которые умеют видеть красоту.

Я рассмеялась и откусила хлеб с вяленым мясом.

Торбранд сидел поодаль, на остром выступе скалы, и ел молча, глядя на запад, где горы расступались, открывая вид на далёкое море.

Меня отвлёк Олаф, который подошёл и сейчас устраивался рядом с нами.

— Госпожа, расскажи нам что-нибудь. Путь нам предстоит ещё долгий, а тишина на перевале нагоняет тоску.

Дружинники повернули головы, прислушиваясь к нашему разговору. Даже молчаливый Эйрик Чёрный поднял взгляд и остановил его на мне.

— Что рассказать?

— Расскажи про свой мир, — попросил Олаф. — Вот ты говоришь, что в твоём мире нет магии. Но ведь что-то же у вас есть?

Я на миг задумалась, о чём можно рассказать. Про небоскрёбы? Про самолёты? Про телефоны? Они ведь не поймут, а если поймут, то не поверят.

И тогда я рассказала им про свой сад.

— В моём мире я владела небольшим участком земли, — начала я. — Он был крохотный, всего шесть соток. Это… — я прикинула, — это как отсюда вон до того камня, и столько же в ширину.

— Совсем мало, — согласился Олаф.

— Да, мало. Но больше мне и не нужно было. Там, откуда я пришла, жизнь устроена совсем иначе. У меня была работа, которая приносила стабильный доход. На эти деньги я могла пойти и купить всё, что мне нужно, и ещё оставалось. Земля мне приносила совсем другое, — радость. На этом клочке я умудрялась вырастить столько, что хватало и мне, и соседям, и бездомным, которых я подкармливала. Выращенные овощи я раздавала тем, кому они были нужны. Это приносило мне удовлетворение, но настоящую радость мне доставляло выращивание цветов. Когда я приезжала туда весной, земля встречала меня, как старая подруга. Ну, мне так казалось, конечно, ведь магии у нас нет. Но я любила этот клочок земли больше всего на свете. Больше городских радостей, больше денег, больше… — я запнулась, — больше всего.

— А потом? — спросил Сигурд, самый молодой из дружинников.

— А потом я попала сюда. И поняла, что земля везде одинаковая. И она хочет, чтобы о ней заботились и любили её.

Олаф кашлянул, прочищая горло.

— Спасибо, что поделилась с нами воспоминаниями, госпожа.

Спуск с перевала оказался легче подъёма, но не менее красивым. Тропа серпантином сбегала по склону, и с каждым поворотом мир вокруг нас менялся. Вдруг перед нами стали появляться деревья, сразу после крутого спуска с поворотом, — сначала мы увидели редкие, корявые, согнутые ветром сосенки, потом стали появляться берёзы с белыми стволами и нежной, едва распустившейся листвой, и вскоре мы вступили в настоящий лес, густой, зелёный и остро пахнущий смолой.

Я шла и чувствовала всё, что происходит. Дар тихо пульсировал во мне, ровно, как биение второго сердца. Каждый шаг по земле отзывался лёгким покалыванием в ступнях, и я ощущала под ногами целый мир. Корни деревьев тянулись друг к другу, переплетаясь в невидимую сеть. Где-то в глубине звенели ручьи, пробиваясь сквозь породу к свету.

На одном из поворотов я остановилась и присела у обочины тропинки, положив ладони на мох. Он был мягким и влажным.

— Что видишь? — спросил Торбранд, присев рядом со мной.

— Всё. Грибницу под мхом, целую паутину. Она связывает между собой деревья и передаёт между ними что-то… не знаю, как сказать. Питание? Сигналы? Они разговаривают друг с другом, Торбранд. Деревья. Вот прямо сейчас.

— О чём?

Я прислушалась. — Мне кажется… о нас. О том, что мы идём.

— И что они говорят?

— Ничего плохого, — я отвела руки от земли и встала. — Они просто знают, что мы здесь, и наблюдают за нами.

Олаф, шедший позади нас, негромко хмыкнул. — Надо же, деревья-наблюдатели. Вот только этого мне в жизни не хватало. Как мне теперь с этим жить?

— Тебе не хватало мозгов, — ласково заметила Эльза, обгоняя его. — Деревья, по крайней мере, молчат, когда нечего сказать.

Дружинники, услышавшие это, прыснули, а Олаф побагровел, но промолчал. Я заметила, как он покосился на Эльзу, с уважением, что ли.

Лошади ждали нас там, где их оставили, — привязанные у ручья под сенью берёз. Они переступали с ноги на ногу и встретили нас тихим ржанием. Я подошла и погладила гнедую кобылку по морде, и та потянулась навстречу, шумно выдохнув тёплым воздухом. Судя по всему, перевал не оставил её равнодушной и было видно, что она нервничала.

Мы с Эльзой сели в карету и наш путь продолжился. И уже ближе к вечеру, когда тени от деревьев стали удлиняться, ложась на дорогу косыми полосами, а воздух наполнился вечерней прохладой, лес начал редеть. Мы спустились с последнего склона, и лесная тропа вывела нас на широкую дорогу, плотно утрамбованную копытами и колёсами.

Я вышла из кареты и огляделась.

— Земля Эйнара, — сказал Торбранд.

Здесь всё было иначе. Уже засеянные поля, аккуратные ограды из камня. Дома, виднеющиеся вдалеке выглядели крепкими.

— Богато живут, — прошептала Эльза, оглядываясь по сторонам.

— Богато ли, не знаю, но вот что не бедно, это видно, — согласился Торбранд, и в его голосе я услышала тщательно спрятанную горечь.

Я подошла к нему и тронула за локоть. — У нас будет лучше. Просто поверь в это.

Он посмотрел на меня сверху вниз. — Лиза, ты