Кто вы, профессор Верещагин 2 - Татьяна Матуш

Я даже зауважал его светлость. И чуть было не спросил, долго ли они готовили эту пролётку — нарочно не чинили, что ли, чтобы выглядела ветхой? Но вовремя прикусил язык. Не для того меня освобождали, чтобы я болтал лишнее.

Пока я размышлял, пролётка свернула с главной улицы в переулок. Я рассеянно глядел по сторонам: мелькали одноэтажные домишки с резными наличниками, кое-где горели редкие керосиновые фонари, отбрасывая длинные, колеблющиеся тени. Ночь стояла тихая, июньская, какая бывает только в этих широтах — не чёрная, а тёмно-синяя, почти ласковая.

И вдруг сердце моё екнуло. Я узнал эти места.

Вот, слева, лавка с облупившейся вывеской — бакалейная торговля купца Ермолаева. А вот колодец с журавлём, у которого сломана одна половина. А вон там, за углом, должен быть забор с покосившимся штакетником…

Это были те самые улицы, которые я увидел первыми в этом городе. Те самые, что запомнил, когда меня, оглушённого и дезориентированного, провезли по этим улицам на такой же раздолбанной колымаге.

Я хорошо знал именно этот переулок — грязный, немощёный, с лужами после вчерашнего дождя. С тех пор прошло… сколько? Полтора месяца, чуть меньше. Но глаза помнили.

Ещё немного, вот сейчас из-за поворота покажется двухэтажный деревянный дом на каменном фундаменте. Дом Никиты Степаныча, приказчика в лавке купца второй гильдии Афанасьева. Человека, которого я первого увидел в этом мире… калитка у него, помниться, была зелёная, с железной ручкой в виде львиной головы.

Я усмехнулся собственной глупости: ну что за бред? Зачем князю везти меня к какому-то приказчику? Разве что как к явке, но… слишком уж бедно для тайного убежища.

И в тот самый миг, когда я убедил себя, что это просто совпадение и пролётка проследует мимо, паренёк натянул вожжи. Лошадь, всхрапнув с явным облегчением, остановилась прямо перед зелёной калиткой. С железной ручкой в виде львиной головы.

Я открыл рот, чтобы спросить, но слова застряли в горле. Мой провожатый слез с козел, неторопливо поправил съехавший картуз и, не глядя на меня, глухо произнёс:

— Приехали. Выходийте, барин. Вас тут ждут.

А из-за калитки уже слышались шаги и негромкое покашливание. Кто-то шаркал по дорожке, явно собираясь отпирать замок.

Я сидел, вцепившись в ободранное сиденье, и не мог пошевелиться. В голове вертелось только одно: «Как? Зачем? Кто этот Никита Степаныч на самом деле?»

И самый главный вопрос, от которого холодело под ложечкой:

— А князь ли вообще устраивал мой побег?

* * *

Глава 21

Ванда отжигает

Внутри все было точно так, как я помнил: двойной вход: через двор для своих и через «предбанник» для всех прочих, лестница в три ступени, сени с двумя дверями — в дровяной сарай и на кухню, где вокруг огромной, почти во всю комнату, русской печи с лежанкой и крутилась вся жизнь.

Хозяев не было. Дом продали? Вроде бы не было таких планов…

Я чуть тормознул у порога. Тычок в спину заставил меня сделать шаг вперед.

— Здравствуй, друг… не знаю, как тебя звать, но, думаю, сейчас познакомимся. — интонации были добродушно-снисходительные. Но когда я поймал равновесие и поднял взгляд, то чуть сдал назад.

На меня со знакомым, по куче фото, прищуром смотрели серые глаза человека, у которого я увел восемь миллионов рублей ассигнациями, а днем раньше потянул адскую машину.

— Точно, это он, никакой ошибки, его я с Григорием Иванычем видел, — я перевел взгляд на второго — и тут у меня в мозгу щелкнуло и последний кусочек пазла встал на место. Ярик! Вот кого я умудрился напрочь забыть со всей этой суетой в петле времени.

…В той версии, где меня пристрелили жандармы, мы с ротмистром его перехватили, никуда он не утек и потом даже помог с лошадьми. А в этой, стало быть, спокойно шел по дороге (мы в это время ползли по шкуродеру), и дошел куда ему нужно.

И слил своему шефу информацию, которую счел потенциально полезной для счастья трудового народа.

Не зря, ой не зря грызло меня ощущение о чем-то важном — и упущенном.

— По документам Ян Каземирович Залесский, а как на самом деле? Не обращаться же к вам «господин Ангел», это как-то несерьезно, — Граве улыбнулся.

— Можно «товарищ Ангел», я не обижусь, — сесть мне никто не предложил, да пока и не тянуло, задницу я в этой чертовой колеснице отбил основательно. Да и стратегически, из положения стоя удобнее и удирать, и драться. А то, что бортами мы не разойдемся, я уже понял.

— Ну и хорошо, — сказал Граве на удивление мирно и подвинул лампу к стене, чтобы свет не бил в глаза. — Нам с тобой делить нечего. Кроме одного. Где Григорий?

Я растерялся, честно. Когда вот так ждешь одного, а тебе лепят совсем другое, даже близко не из той оперы… Сообразив, к кому меня занесло, я сдуру приготовился к разборке в стиле девяностых: «Отдавай мои восемь лямов. С хера ли? А с того, что у меня есть пистолет…» Глупо. Сейчас не двадцать первый век, а конец девятнадцатого, интернет еще не родился, и о том, чем прославился великий и ужасный Ангел, знают только те, кому это положено по штату.

Для «раскачки личного бренда» нужно, как минимум, попасть в столичные газеты и съездить в турне на каторгу.

Ярик кашлянул — скучно ему стало, что ли?

— Ты не из наших, я вижу, — продолжил Граве без нажима. — Тебе, может, и дела нет до того, что мы затеяли.

— Ни малейшего, — подтвердил я. Хорошо, что вопрос мужик вот так поставил, спросил бы: знаю ли я, что они задумали, пришлось бы врать. А у него, это я просто шкурой чуял, имелся под крышкой черепа нихреновый такой детектор лжи. — И не пойму я никак, господин хороший, отчего, если нужен тебе Смородин, ты пошел таким длинным и заковыристым путем. Меня вот из каталажки вытащил. Дорого, небось, стало?

— Терпимо, — Граве поежился, видно, сумма была не маленькая.

— А смысл? Адрес Григория известен, клуб, где он лекции читает, тоже никто пока не взорвал… Или вы надеялись меня в заложники взять, чтобы он покладистее стал? Так я ему не невеста, и не любимый племянник, вы меня хоть на куски порежьте, он только плечами пожмет и пойдет дальше