Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

пустил? — Иван закрутился вокруг своей оси, одновременно пытаясь вытереть глаза и обнаружить источник этого зловония. Тьма и странные шелестящие, скребущие звуки, удаляющийся топот туфель Раисы. Вокруг стал проступать, как в запотевшем окуляре, интерьер, но, позвольте, это не его кабинет!

Взгляд выхватывает какие-то отдельные элементы, никак не укладывающиеся в общую картину. Неровный каменный пол из плохо подогнанных плит, между стыков торчит клок шерсти и наляпанные грязные следы, уходящие в темноту. Стена сочится влагой, поблескивая при свете чадящих факелов под потолком. В углу около двери замер лысый образина с ошейником на шее. Иван шагнул вперед, больно ударился ногой о каменный выступ и зарычал:

— Ты! Это ты тут воняешь, скотина!

По сути, не стоило срываться на первом же встречном, но растерянность переросла в какой-то неконтролируемый сплав раздражения и агрессии за один вздох. Вонь от этого вытянувшегося в струнку недогуманоида разила наповал.

У соседней стены замерли тенями с едва поблескивающими глазами остальные обитатели каменного мешка. Ухватив за ошейник смердящего голого бомжа, Иван заорал, глядя в испуганные, осоловелые глаза громилы, что был на голову выше доктора:

— Вон отсюда!

— Повелитель. Он не может покинуть свой пост, его надо отстегнуть, а потом отправить в баню, — за спиной прошелестел до дрожи знакомый по снам голос.

— Машера! — Бросив напирать на растерянного Ычгиржика, Иван развернулся на своей оси, чуть не уткнувшись в белоснежный халат своей помощницы. — Как ты тут?

— Поздравляю, у вас получилось, шеф! — Синекожая красавица улыбнулась и кивнула на дверь Цитадели. Створки по контуру сочились нежным молочным светом, будто там, за стенами, вставал рассвет и манил Ивана, тянул к себе, будто магнит железную стружку.

От нее пахло нежно и тревожно: жасмином и перегретым металлом. На виске прилип тонкий волос, выбившийся из строгого пучка, и едва слышно зашелестел чешуйчатый хвост, невесомо коснувшись Ивановой ноги.

— Настоящая! — восхищенно протянул Иван, ощупывая взглядом аккуратные строчки на халате, острые уши, пробор и аккуратные чёрные рожки, что смотрелись, будто заколки в волосах. — Я же не сплю? Там кот был, потом Раиса…

Раечка! Та, что выбила Ивана из реальности, проскочив сквозь него, оставив послевкусие возбуждения, азарта и погони на кончике языка. Секунда слияния, и Иван знает, что скрывает их администратор. Знает, что та ела на ужин и какую последнюю книжку читала на ночь.

Раечка, что так самозабвенно спасала всех обездоленных животин в округе и совершенно не была способна спасти саму себя. Студентка кулинарного техникума, потерявшая нюх после ковида и не способная отличить корицу по запаху от красного перца. Кому нужен кондитер без нюха? Раечка, что панически боялась отвечать по телефону, но ещё сильнее боялась подвести приютившую ее саму команду ветеринарной клиники. Спасенная тогда кошка родила на днях, и Раиса уже начинала подыскивать ответственных владельцев, а тут кот котенка спёр. Она сразу рассмотрела, что этот чёрный зверь в пасти тащил.

— Она же потеряется там! Он котенка упер, она за ним побежала! — Иван рванулся в противоположную сторону от двери, но Машера придержала за локоть готового сорваться на бег шефа.

— Ычгиржик. Он и вправду воняет ужасно. Я не могу преступить слово Повелителя. Ошейник может снять только тот, кто его надел. Отправьте его мыться. Банники уже ждут. Потом найдём вашего кота. Слияние уже произошло, дверь не исчезнет, а пациенты волнуются. Прошу вас, шеф. — Она сморщила нос, будто девчонка. И так странно было смотреть на эту бесстрашную воительницу, что от вонючего привратника нос воротит, что Иван прыснул, выплескивая скопившееся напряжение.

Раиса и вправду не потеряется. Цитадель он ощущал, как будто тело его увеличилось в размерах, отрастило приемный покой, операционную и лабораторию с другими кабинетами. Бежали по венам-трубам потоки горячей воды в банях внизу, в подвале, поднимались шпили островерхих крыш, и стены прирастали окнами. Иван вздохнул, пустив по коридорам свежий ветер. Закружилась голова от этого непривычного ощущения вне телесных границ. Он бы упал, если бы Машера не продолжала его за локоть придерживать.

Посмотрел на нее стенами, что светлели на глазах, покрываясь белой кафельной плиткой, переместил точку зрения с потолка и вернулся в собственное тело. Помощница и бывшая Повелительница была неотделима от Цитадели, как сконцентрированное проявление сути этого Мира. Он мог бы стать на секунду и самой Машерой, но решил, что это уже слишком.

Оказывается, проявлять волю совсем не сложно, просто непривычно, и сил уходит немерено. Надо было всего лишь стать тем, кто мог что-то изменить, а не требовать, желая несбыточного. Всего-то.

— Ошейник, — напомнила мягко Машера.

Звякнула освобожденная цепь, и Ычгиржик на четырех конечностях припустил ко входу в подвал — мыться, да и с глаз долой от Повелителя, что чуть было не выгнал вахтера с непыльной работенки.

Глава 23

Большой биг барабум и котики

Все произошло сразу и по-дурацки: как только Ычгиржик скрылся вниз по лестнице, зашевелились посетители вдоль стены, что начали втягиваться в приёмный покой, и Машера удовлетворенно вздохнула, отпустив Ивана, как в дверь постучали.

Два коротких, а потом три быстрых — и вернувшаяся память последних пяти минут заорала аварийной сиреной внутри головы. Как он мог забыть, кого оставил там, в коридоре московской клиники? Там же Василиска с детьми, и вспышка эта! Иван рванул к дверям, когда те стремительно вспухли, наливаясь, будто от внутреннего жара, густо-малиновым светом, с ослепительно белыми светящимися краями, и взорвались внутрь Цитадели вместе с косяком и частью стены от оглушительного хлопка. Холл озарился нестерпимым, выжигающим глаза сиянием; тугая волна воздуха, будто в замедленной съёмке, разметала осколки камней, поднявшуюся пыль и щепки — и только тогда долетел звук.

Машера, извернувшись, упала, накрыв собой шефа, когда их протащило в центр холла взрывной волной от входа. По полу расползалась красная лужа, слышались стоны и хрипы раненых пациентов, и сам Иван, оглохнув и тряся разбитой головой, вылезал из-под ставшего вдруг тяжёлым и неповоротливым тела помощницы, стараясь не навредить ей ещё больше.

Проем сиял, как будто солнце, взбесившись, решило пролезть на приём без очереди. И от этого жара и испепеляющего света не загородиться было ничем.

— Нет! Назад! Я сказал, назад! Обратно! — От ощущения всемогущества повеления опять закружилась голова, и главное было не прикоснуться к холодеющему телу синекожей воительницы, отдавшей за него жизнь, чтобы не сбить концентрацию, не поверить окончательно в эту реальность, что была лишь одной из многих вероятностей.

Иван закрыл глаза, отбрасывая всё лишнее: звуки, мысли, всякое чувственное и мешающее воплотиться, стать единым с Цитаделью,