Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

а потом и для облезлой кошки, которую Базилевс привел этой же ночью. Примирение с хвостатым чудовищем пошло обыденно, будто и не она выгоняла их с мужем из дома, опасаясь за детей. Младшие Прокофьевы, кстати, к коту тянулись в четыре руки. Хвостатый нянь, дорвавшись до наследников Повелителя, зла не помнил и с удовольствием проводил всё время в детской, мурча и оберегая малышню.

Кошку пришлось поселить на кухне, и потом, когда улеглась суета, переступая через собственную гордость, Василиса сама обратилась к Ваниным коллегам, чтобы те пристроили в хорошие руки выводок. Впрочем, помощь так и не понадобилась. Через пару дней коробка на кухне оказалась пуста сама по себе, и только Базилевс сыто щурил глаза с подоконника, будто экзаменатор, глядя на нерадивую студентку: «Усвоила ли урок? Может, стоит повторить про любовь к животным?».

Василиса усвоила урок хорошо. Разговорившись с появившейся в больнице Крокодиловной, которая пришла проведать болящего начальника, она внезапно для самой себя пригласила Машку — Ванькину ассистентку в няньки. Клиника была закрыта на ремонт, и сотрудникам откровенно было нечего делать: Арсен отправил всех в оплачиваемые отпуска после случившегося. Если Анна Геннадьевна с удовольствием собиралась провести это время на даче, то девчонки подвисли, не понимая, что делать дальше.

Сначала Васька думала позвать Раечку, но та прятала глаза при разговоре: ссылалась на какие-то личные обстоятельства и вообще собиралась вернуться к тетке в Подмосковье. Зато Манюня со своими синими волосами и расписанным, как детская раскраска, телом согласилась сразу и без разговоров. Они с Васькой вообще как-то очень быстро нашли общий язык на фоне любви к мотоциклам, детям и кожаным штанам.

Казалось, такая мелочь, но жизнь стала гораздо проще. Не нужно было рваться с детьми наперевес, штурмуя неработающие лифты, когда собиралась в больницу к мужу. Героизм и самопожертвование отходили на задний план. Она сама себя загнала в эту ловушку — сама и выбралась.

Иван очнулся, пропустив эти и прочие события прошлой недели. Открыл глаза, расфокусированным взглядом обвел стены и потолок, всё ещё плывя в медикаментозном тумане, нашел рядом жену и улыбнулся. Случившийся их разлад был таким мелким и несущественным по сравнению с теми тектоническими сдвигами, что происходили в его сущности, что и не вспомнилось, отчего собственно случился. Васька, не удержавшись, заплакала, начала сбивчиво рассказывать, что она была неправа, что кота она приняла как родного, что дома его ждут и что больше она никогда, слышишь, никогда не будет идти против своего Ванечки, а только вместе.

Приезжала Лизавета с мужем: привезли новый телефон и долго извинялись за Юльку. Та лечилась в какой-то ведомственной клинике по нервным расстройствам, испуганная перспективой загреметь за решетку за кражу Ванькиного аппарата, и больше не пыталась обвинить всех и вся в том, что ее саму украли и насильно в деревне удерживали. Время, что бабушка провела в Юлькином теле, начисто стерлось из рыжей головы, и теперь это была просто малознакомая девочка, которую Вениамин как-то спас от секты сновидцев.

Лизавета, стесняясь, спрашивала Ивана, не снилась ли ему Маланья, не просила ли что-нибудь передать, но Иван обошелся общими фразами. Это была не его тайна. Когда придет время, сами встретятся во снах и сами поговорят. Ему эта семейная сага Лизаветиных родственников была неинтересна. Там такой клубок из обид и несказанных слов друг другу, что проще было сделать вид, будто он ничего не понимает, чем влезать непрошеным психотерапевтом.

Приезжали родители, и отец внезапно встал на сторону сына, узнав о женском заговоре, и, похоже, имел весьма неприятный разговор с женой и невесткой. Иван смотрел на все эти разборы полетов как будто со стороны, не особо вникая, что там кто хотел и зачем матушка решила провернуть такую махинацию с ремонтом и возвращением блудного сына в родной дом. Хотела и хотела. Они потом разберутся, где будут жить и как детей воспитывать. Личные границы в очередной раз были восстановлены, и оставалось самое большое и главное в его жизни дело — клиника.

Глава 24

Последняя, где все непонятное объясняется, а понятное заканчивается хеппи эндом

Половину страховки добрый Акимыч отдал на ремонт клиники, так как искренне считал, что это они со своей съемочной бригадой перегрузили итак дышащую на ладан проводку. Правда Арсен денег не дождался, позвонил Ивану из аэропорта, помахать ручкой и сообщить, что его куда-то в Штаты пригласили сниматься в шоу про бессмысленную и беспощадную отечественную ветеринарию, да и вообще если все выгорит, как они с Федор Ивановичем задумали, то ему и смысла не будет возвращаться.

Иван не поленился доехать до отца самостоятельно, чтоб не мучаться догадками и опять не пропустить какую-нибудь подлянку от любимых родственичков. Все оказалось до банальности просто, отец оказывается тоже умеет боятся.

— Ты пойми Вань, я ж не со зла в эту аферу с ремонтом дома влез. Думал, что поживете вы с детьми в этом клоповнике и сами прибежите, а ты кремень у меня. Мужик. На-ка, пятьдесят грамм за здоровье. Это твоя знакомица привезла. Натуральная ведьма, вот что тебе скажу. Не знаю как у нее это выходит, но повторить эти ее рецепты даже наши лаборатории не могут. И ведь работает, понимаешь. — он булькнул из тяжелой бутыли немного янтарной жидкости с ощутимым запахом коньяка в пузатые бокалы, что хранил в нижнем ящике стола и протянул сыну — Я когда твою Анну Геннадьевну услышал по телефону, подумал, что все. Заигрались мы в воспитание, пропустили момент, когда ты и вправду сам без нас жить можешь. Вроде вот он локоток, а не дотянуться. Вроде и добра желали с матерью тебе, а ты оказывается ради мечты своей поперек всего готов был идти. Чуть своими руками сына единственного не угробили. Кто ж думал, что проводка в этой вашей развалине ветеринарной такая опасная. Там кусок стены обвалился. Хорошо не засыпало тебя. Вот такой подарок отец родной тебе подсунул. С подвохом.

— Да ладно пап — Иван грел коньяк в ладонях, глядя как отец постарел за эти дни. Откуда-то вылезла горькая складка между бровей и веки опухли, опустились тяжелыми складками на ресницы. — Все ж обошлось. Чего вы там с Арсеном опять мутите?

— Я к тому и веду. — Федор Иванович лихо опрокинул коньяк в рот не поморщившись припечатал следующую фразу ладонью о столешницу, будто печать поставил. — Я к тебе сам совладельцем пойду, нафиг нам твоего Арсена.

Иван аж подавился невовремя решив пригубить ароматного алкоголя.