Семь снежных ночей - Цан Юэ

– Сюэ Хуай, холодно… – Женщина, укутанная в шубу из золотистого рысьего меха, дрожала, свернувшись в клубок. – Очень холодно…

Таким уязвимым казалось сейчас её бледное лицо – в сердце Мяо Фэну словно вошла игла. Беспредельные печаль и бессилие обрушились на него, сокрушили стойкость, и, прежде чем он понял, что происходит, по щеке покатилась слеза, почти сразу превратившись в льдинку.

Эта слеза была первая за минувшие десять – или даже больше – лет. Юноша уже не улыбался.

Мяо Фэн не знал, что делать с этими непривычными чувствами, и потому просто закрыл глаза и подставил лицо снегу и ветру.

Он родился в царской семье Лоулань и видел, как она пришла в упадок, а после и вовсе исчезла с лица земли. С тех пор как владыка спас его от бандитов, Мяо Фэн не знал для себя другой цели, кроме как стать мечом в его руке, жить и умереть ради него… без колебаний, без сомнений, не задумываясь о причине.

Долгие годы сердце Мяо Фэна оставалось спокойным, ни разу не дрогнуло. Почему же его наполнила такая глубокая боль? Это… сожаление о сделанном?

Раскаивался ли он в том, что руки обагрены кровью? Что едва не погубил эту женщину?

Мяо Фэн не знал ответа. Он просто крепче обнял измученную целительницу. Сюэ Цзые, прильнув доверчиво и уязвимо, вздрагивала в его руках и медленно оживала.

Она даже не представляла, сколько на нём крови.

Служащий с почтовой станции Улиастая вышел, намереваясь обойти её дозором, и вдруг ему открылось зрелище настолько странное, что показалось сном.

Сквозь пелену снега, валящего с небес, пошатываясь, бежал человек в белых одеждах, залитых кровью. Его странные синие волосы развевались по ветру. В руках он держал нечто вроде большого свёртка; чиновник успел распознать лишь золотистый рысий мех. Рассмотреть что-то ещё не удалось – человек в белом, не дожидаясь, пока случайный наблюдатель опомнится, стремительно пролетел по тракту мимо почтовой станции и скрылся за ветвями ив.

– Небеса… это что, призрак был? – пробормотал чиновник, протирая глаза и освещая фонарём дорогу.

На снегу остались глубокие следы, а рядом пугающе алели капли крови.

Когда Сюэ Цзые открыла глаза, уже рассвело.

В этот раз она лежала не в повозке, а спокойно спала на кане[35], укрытая сразу тремя одеялами. Ци в её теле текла ровно и мирно. В комнате горел огонь, было очень тепло. Снаружи зелёные ивовые ветви тянулись к земле, как бесчисленные шёлковые нити. Кто-то играл на флейте.

И самое удивительное: Мяо Фэна не оказалось рядом.

Куда он мог пойти?

Летние дни без конца потекут,

Будут мне зимние ночи долги…

Кажется: минут века – лишь тогда

Снова я свижусь с моим дорогим.

«Опять «Вьюнок», – внезапно поняла она, прислушавшись к знакомой мелодии, и преисполнилась тихой благодарности. Мяо Фэн выбрал самый деликатный способ сообщить о своём присутствии. Этот человек неизменно таил в себе скрытую угрозу. Он умел убивать бесшумно и незаметно, но обладал очень чутким сердцем и без труда понимал чужие горе и радость.

Сюэ Цзые поднялась и подошла к окну, но музыка в тот же миг оборвалась.

Потом зазвучала другая мелодия.

Мяо Фэн сидел на ветке, прислонившись к ивовому стволу. Чуть запрокинув голову и прикрыв глаза, он играл на короткой флейте: из-под его пальцев взлетала красивая, глубокая мелодия. Звуки словно путались в полах его одежды и длинных синих волосах, которые нежно трогал ветер.

Это была странная, полная неясной грусти музыка, непохожая на то, что Сюэ Цзые привыкла слышать на Центральной равнине. Словно кто-то вздыхал, глядя в небо. Или будто девушка танцевала в ночи у костра, и отсветы пламени ложились на её лицо. Восторг и печаль, страсть и тайна слились в этой мелодии – так огонь и вода могли бы соединиться, чтобы создать нечто новое.

Сюэ Цзые на миг потеряла дар речи – настолько всё вокруг походило на сон: об Улиастае и его зелёных ивовых рощах, в которых поёт флейта, об окружающих его ветрах и песках…

– Вы проснулись? – Мяо Фэн прекратил играть почти сразу же, как она распахнула окно, и открыл глаза. – Отдохнули как следует?

Сюэ Цзые медленно кивнула, чувствуя смутное разочарование от того, что этот прекрасный сон разрушен.

– Тогда поедим – и отправляемся в путь. Я собрал все наши вещи и сумки с лекарствами, разбросанные по снегу. – Мяо Фэн взглянул на неё, и его лицо дрогнуло, но в следующий миг он уже спрыгнул на землю. – Пойду посмотрю, накормили ли лошадей, которых я тут купил.

Когда он проходил мимо, Сюэ Цзые что-то показалось неуловимо странным в его облике. И только когда юноша скрылся в ивовой роще, целительница поняла: улыбка. Неизменная лёгкая улыбка пропала с лица Мяо Фэна.

Что так огорчило его?

Лучший извозчик Улиастая был нанят за огромные деньги, и повозка помчалась по почтовому тракту.

Время от времени Сюэ Цзые с беспокойством поглядывала на Мяо Фэна. Он всю дорогу отрешённо вертел в руке свою флейту, смотрел в окно повозки на слепящий белый снег, но не произносил ни слова. И, что было самым странным, до сих пор так ни разу и не улыбнулся.

– Что с тобой? – наконец не выдержала и заговорила целительница, чтобы разбить эту удушающую тишину – Тебе хуже из-за раны?

– Нет, – спокойно ответил Мяо Фэн. – У главы Долины отменные лекарства.

– Тогда почему ты больше не улыбаешься? – с недоумением спросила Сюэ Цзые.

Он повернулся и удивлённо взглянул на неё.

– А почему я должен?

Сюэ Цзые была потрясена. Техника «Омовение весенним ветром» незаметно меняет того, кто её практикует. Она делает нрав мастера спокойным, мягким. Дурные мысли не тревожат и не огорчают его, так что он то и дело улыбается, даже не задумываясь об этом. Когда целительница впервые увидела Мяо Фэна, в тот же самый миг поняла, что человек много лет совершенствует именно эту технику, а теперь его привычная улыбка отчего-то пропала, и это её тревожило. Но она просто заметила:

– Так ты умеешь играть и на ди.

На это Мяо Фэн наконец улыбнулся и поднял короткую флейту.

– Да нет, это не ди. Это били, бамбуковый рожок. На таком играют у меня дома, на Западе. Когда-то сестра научила меня десятку с лишним лоуланьских мелодий, но я почти всё позабыл.

Он повернул голову к окошку, взглянул на ярко-голубое после снегопада небо и вздохнул.

– В те дни