Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

— Сто раз, — Илья прищурился. — Это ты, как деточка маленькая, всё по лимонадику, а я-то уже взрослый, мне пиво лучше. Чего ты его не купил?..

— Ну, прости, — Авдей покаянно опустил голову. — Хочешь, сгоняю сейчас? У меня две эры есть, четыре бутылки получится.

Бутылка светлого пива стоила как раз пол эры, а ещё стекло можно было потом сдать, по десятику, и часть эры обратно отбить. Однако, против ожиданий, Илья от пива отказался.

— Не, сейчас не надо, — помотал он головой. — Хворост сладкий, закусить будет нечем. В другой раз пиво мне купишь, понял? И соленой закуси прихвати. Хворост с солью, ну или сухарики.

Опять всё получается, как тётка говорила, подумал Авдей. Покажи слабину, велела тётка, дай ему покомандовать. Бить, конечно, себя не позволяй, но, сдаётся мне, бить он тебя и не будет. Ему не бить, ему от тебя пока другое нужно. Ты вот чего, Авдюша, про привычки его разузнай. Они тебе в первую голову пригодятся, привычки. Хоть какие. Хоть мелкие, хоть крупные.

— А к пиву ты чего больше любишь? — спросил Авдей. — Папаша мой рыбу солёную покупает всегда. Только с ней пиво пьёт. Говорит, сухари — это несерьезно, и зубы можно поломать.

— Рыбу-то? — спросил Илья. — Люблю рыбу, да. Кто ж её не любит. Рыбу я бы поел, только дорогая она, скотина, эра за штуку, не укупишь.

— Это да, дорогая, — согласно покивал Авдей. — Но изредка-то можно. Вон ты сколько провода продал, чего бы не купить.

Хитрый ход. Про хитрые ходы тётка тоже говорила. Ляпни чего-нибудь, и подожди реакции. Посмотри, как он себя поведет.

— Чего ты в моём кармане считаешь? — зло спросил Илья. — Провод? Ну, чего-то продал, да. Мало мы на завал ходили, Авдюха, больше надо. С одного провода разве соберешь нормально? Фигня одна пока выходит. Понял? Фигня. Не до рыбы.

— А чего ты купить-то хочешь? — спросил Авдей. — Куда тебе столько эры? Копишь на что?

— Всё тебе расскажи, — Илья сморщил нос. — Может, и коплю. Надо.

— Ну скажи, — заканючил Авдей, как маленький. — Ну интересно же…

— Интересно ему, — скривился Илья. — Ладно, слушай. Только чтобы никому, — сразу же предостерег он. — Понял, тютя? Иначе так дам, что мало не покажется.

— Молчать буду, как робот, — Авдей прижал кулак к груди. — Честно.

— Ну, слушай, тут такое дело, — Илья понизил голос. — Мне на игру надо. Много надо. Прям сильно много. Тысячу нужно собрать, чтобы в группу взяли. И чтобы колоду купить. Свою.

— Тысячу? — севшим голосом спросил Авдей, и только после этого сообразил, что именно только что озвучил ему Илья.

Игра. Про игру он только слышал, от папаши, и слышал он о ней нечто ну очень плохое. Такое плохое, что даже думать про это было страшно. Игра — это было под запретом, потому что ставилась там эра, и выигрывалась эра, и всё это было тайно, а ещё — это Авдея удивило — играли там картами с нарисованными голыми тётками. Так это ж нельзя, тут же сказал тогда Авдей, и папаша подтвердил — правильно, нельзя, ещё как нельзя, потому что если про это прознают, можно сгинуть. Натурально сгинуть, насовсем, как бывает, когда человек окочуривается. Ну, про окочур Авдей знал, как это бывает. И даже видел пару раз. Человек окочурится, приходят роботы, заматывают его живенько в белую тряпку, и с собой уносят. И всё. Был человек, нет человека. Когда-то, по рассказам бабки, были специальные места, в которые окочурившихся людей складывали, кажется, они назывались кладбища, но потом их позакрывали, чтобы не напоминали живым про всякое нехорошее. В детстве Авдей приставал пару раз к мамке и бабке, спрашивал, куда роботы людей девают, и получил в результате ответ, что это не его, Авдеева, умишка дело, куда. Куда надо. Уносят и уносят, и не твоя это печаль. Так вот, по слухам, если кто спалится на игре, его роботы прямо живого того, замотают, и по дороге куда-то-там окочурят потихоньку, потому что игра — это вне закона, это Новой Эре ну очень не нравится, поэтому игра под строгим запретом, и это на самом деле правильно.

— Ты чё, серьёзно? — спросил Авдей, когда до него полностью дошло сказанное Ильёй. — Илюх, так это ж… это ж нельзя… не боишься?

Илья с презрением посмотрел на ошарашенного Авдея, усмехнулся, и сплюнул.

— Не-а, — ответил он. — Не боюсь. Чего я, тютя мамкина, чтобы бояться? Вот ещё.

— А где ты колоду возьмешь? — с любопытством спросил Авдей.

— С бабами голыми? Куплю, — дёрнул плечом Илья. — Хорошо бы, конечно, старинную, настоящую. Хочешь, расскажу, как старинные появились? Там такая история, закачаешься.

— Расскажи, — кивнул Авдей.

— Знаешь, на Таганке, на самом верху, где метро бывшее, есть несколько домов разрушенных, причем растащены они подчистую, — стал объяснять Илья. — Ну и вот, в одном из них какие-то ребята в подвал прорвались. Типа как мы под Большой Дом залазим, они туда залазили, а там дверь нашли, целую. Крепкая была дверь, они туда сто раз ходили, ломали, ну и сломали, наконец. Забрались внутрь, а там большущий зал, столы стоят, зеленой тканью обтянутые, и другие столы, какие-то с колёсами, а какие-то просто так. И вот пока одни ребята ткань резали, и колёса эти откручивали, какой-то парень пошел простые столы смотреть. А они не простые оказались, с ящиками. И в ящиках как раз были те колоды. Новые, прикинь?

— Да ладно, — очарованно протянул Авдей.

— Вот и ладно. Новые, говорю, в бумаге, и со штрипочкой, чтобы бумагу отрывать. Это давно было, — продолжил Илья. — Тот парень, он дед уже, старый. И вот он, по слухам, иногда те колоды продаёт. По штучке. За много эры, ясное дело. Я одну такую видел. Красивущая… — Илья зажмурился. — Бабы там такие, уууу…

— А колёса ты тоже видел? — спросил Авдей с надеждой.

— Одно видел, — усмехнулся Илья. — Его для игры пользуют как раз. Оно сильно крутится, и там такая типа стрелочка. На какой цифре остановится, то и выигрыш. Это так номера для партий разыгрывают, чтобы соперников подобрать,