Песня скорпионов - Елена Анатольевна Прудникова

— Если… — вздохнула певица. — Какое печальное и загадочное слово… Буду рада видеть вас, капитан.

Кладбище вообще невесёлое место. А уж когда из низких серых туч накрапывает дождь, и ты стоишь на могиле друзей, старший из которых погиб, едва отметив двадцатилетие, — впору завыть. Полноватый мужчина с лёгкой сединой в густой тёмной шевелюре выть, конечно, не стал, но от слёз удержаться не смог. Сегодня он пришёл возлагать цветы в одиночестве — жена осталась с приболевшей дочуркой. Однако у захоронения уже суетились.

Хорошенькая девушка в длинном, наглухо застёгнутом сером плаще смела мусор в захваченный с собой пакет, подравняла маленькими граблями песок дорожки и убрала их в сумку на колёсах вместе с веником, совком и перчатками. Шмыгнула носом, утёрла глаза платочком. Достала из сумки огромную охапку заботливо завёрнутых в толстую бумагу жёлтых хризантем и стала раскладывать их на трёх надгробиях.

Мужчина деликатно кашлянул, барышня испуганно ойкнула, но затем её глаза восторженно просияли.

— Ваше высо… то есть величество!

Приятно, конечно, что тебя узнают столь прелестные существа! Тем более в отсутствие супруги. Женщины, в общем, доброй, но с недавних пор чрезвычайно ревнивой и подозрительной. Недаром говорят, что поздние роды плохо влияют на нервную систему, а у Виты последняя девочка появилась в тридцать шесть!

— Да, это я, — улыбнулся правнук последнего императора Вендии и объявивший себя местоблюстителем престола великий князь Сретан Караджерович. — А вы кто такая, дитя моё?

— Его… дочь, — дрожащий пальчик указал на украшенное гранитным жерновом надгробие.

Боги! У Сирина действительно была подружка-орлеанка… Такая же чёрненькая… И двадцать два года назад она пришла сюда встретить привезённые из Вендии останки. Искажённое лицо встало перед глазами, как живое, а в ушах забился крик: «Его убили, а ты жив! Почему?!!» Кажется, после похорон она повредилась рассудком и долго не прожила…

Перед глазами встала мутная пелена, в сердце закололо. Князь покачнулся и грузно осел на скамейку перед могилой, сжав голову руками…

— Твоя мать…

— Умерла, когда я была совсем маленькая, — девушка изящно промокнула платочком несколько скатившихся по щекам слезинок. — Меня воспитывала тётя, мамина сестра, и рассказывала мне о маме, папе, о его друзьях и о вас…

— Наверное, мама так и не простила меня?

— Не знаю… Последние годы она уже никого не узнавала, даже меня… Тётя говорила, что вы добрый и просто не смогли спасти папу… Это же правда, да?

— Не смогли… — Сретан еле выдавливал из себя слова. — Тогда летели три группы. До Вендии добрались только они. Мою команду задержали в небесном порту Лютеции, вторую в Гюлленкерке… Боюсь, мы могли лишь погибнуть вместе с ними…

— Вы хороший, я вам верю, — дочь друга юности робко подошла к его высочеству и чмокнула в щёку. Отскочила, схватила сумку и едва ли не бегом покатила её прочь, прокричав напоследок: — Я вас найду!

…Кажется, он нарушил подписку о неразглашении? Ведь газеты тогда писали исключительно о группе Сирина. Да бесы с ней! Кому сейчас интересно, что в безумной попытке прикончить второго вождя Народного Союза, уже умирающего Любомира Бортича, участвовало не четверо, а целая дюжина безмозглых юнцов! А девочке надо помочь, плащик-то, вон, какой потрёпанный, наверное, нуждается…

Наследник вендского престола не ошибся. Трогательная собеседница действительно выросла в небогатой семье, но её торгующие в маленьком галантерейном магазинчике родители пребывали в полнейшем здравии. Они обожали прелестную дочурку и очень переживали, что не могут достойно приодеть свой нежный цветочек. Сесиль предпочитала не страдать, а действовать, и наряжалась за счёт кавалеров. Один из них, собственно, и привёл её сюда.

Мелкого тощего альрамейчика трепетная фиалка не принимала всерьёз, пока не оценила извлечённую им из внутреннего кармана пачку купюр. Вот, кстати, и он — увидел её и бежит к одному из дежурящих у входа на кладбище такси. Южного, само собой — через северный ушёл смешной дядька, на котором студентка театральной школы несколько минут назад демонстрировала актёрское мастерство.

Всю дорогу они молчали. Ламвракиса выдавали только лихорадочно блестевшие глаза и судорожно сжимающие ручку сумки побелевшие пальцы. В редакцию Мойзес ехать не решился, домой тем более — для столь деликатных дел у него имелась заранее снятая нора. Остановив машину возле узкого переулка, альрамей повлёк спутницу в проходной двор, вынырнул к кривой улочке, юркнул в совсем уж занюханный, воняющий помоями дворишко. Распугал двух сцепившихся за тухлую рыбину тощих котов. Пыхтя, поволок груз по грязной лестнице. Открыл скрипучую дверь крохотной мансарды, впустил брезгливо морщившую носик спутницу и, заперев за собой замок, рухнул на продавленный диван. Сесиль осталась стоять — мало ли какая насекомая пакость тут водится!

Сумка открылась, и кроме веника с граблями в ней обнаружилось самое главное — небольшой магнитофон с двумя бобинами и микрофоном, искусно вставленным в ручку. Мойзес поставил бобинник на диван, отмотал ленту назад и нажал кнопку воспроизведения. Из магнитофона шуршало и шелестело.

— Запорола?! — завопил журналист.

— Да прокрути ты вперёд, придурок! — хихикнула напарница. — Или подожди немного. Я запись заранее включила! Не на его же глазах кнопку давить!

Ламвракис облегчённо вздохнул, и через несколько минут из магнитофона скрипуче запищало: «Ваше высо… то есть величество!»

«Двадцать два года назад весь мир потряс подвиг четвёрки отважных мальчишек. Юные потомки вендских эмигрантов решили пожертвовать своей жизнью и освободить народ от жестокой тирании. Они планировали убить диктатора Бортича и призвать соотечественников к восстанию. Героев возглавил правнук конюшего последнего императора Вендии Сирин Ондриц.

Закончив колледж искусствоведения в Лютеции, Сирин работал экскурсоводом и не раз встречался с туристами из Народного Союза. Из разговоров с ними он сделал вывод: режим на грани краха, его ненавидит даже большинство военных и чиновников. Стоит покончить с дряхлым узурпатором — и власть рухнет, словно карточный домик. Рухнула же власть Шендорфера, когда кровавого завоевателя застрелил вендский офицер Мирко Обрев!

Наивные, горячие юноши были жестоко обмануты. Человек, которого Ондриц считал связным от вендского монархического подполья, оказался агентом госбезопасности. Он свёл ребят с нелегальными торговцами оружием, и в момент покупки снайперских винтовок душегубы из охранки открыли огонь. На расправу со вчерашними школьниками бросили сотни до зубов вооружённых громил из милиции, госбезопасности и даже армии!

Несчастных ничего не стоило взять живыми, но кто даст новые чины и ордена за арест беззащитных? Требовалось создать видимость опасного заговора и устроить кровавую бойню! В живых оставили только провокатора, который во время суда оклеветал павших, назвав их наёмными убийцами на службе у Хинтерланда.

Все прошедшие годы человечество не сомневалось, что героев было лишь четверо — и ошибалось. На