Чудовища на Полынной улице - Софа Вернер

и дело натыкаясь на упавшие ветки и рискуя повалиться на пропитанную пеплом землю. Франческа в это время со скучающим видом меряла шагами территорию и расспрашивала о заказчике. С каждой минутой Сальваторе и сам все больше удивлялся: «Человек с его влиянием и финансами может купить любую землю, а ему зачем-то понадобился этот жуткий остров».

Когда Сальваторе уже почти закончил и собирался напоследок сделать еще один замер до здания психбольницы, неподалеку послышался шорох. Среди дубов и буков снова прошмыгнула тень. Неужели на острове есть кто-то еще? Повелья светилась заревом от персикового заката, приходилось сильно вглядываться, чтобы увидеть, что же там. Еще шорох, треск ветки. Сальваторе вздрогнул, Франческа подалась вперед и стала аккуратно пробираться между деревьев в направлении шума. Снова шорох, уже чуть подальше.

– Кто здесь? – выкрикнула она.

Медленные шаги ускорились, Франческа ринулась в сторону шума, Сальваторе чертыхнулся и рванул за ней, оставив планшет и дальномер лежать на траве. Франческа резво лавировала между стволами деревьев и поваленными на землю ветками, пожухлые листья разлетались в стороны, Сальваторе старался не отставать. Через пару минут погони он смог разглядеть, кого они преследуют, и тут же захотелось протереть глаза. Существо обернулось и они увидели нечто, метр в высоту, покрытое густой коричневой шерстью, с острой мордой, как у хорька. На существе болтался серый балахон, оборванный лохмотьями внизу, на голове сидел черный колпак.

– Что?.. Что это за чертовщина? – ошалело выкрикнул Сальваторе, продолжая бежать.

Тварь словно услышала и ускорилась. Франческа не ответила и постаралась не отставать. Впереди виднелось заброшенное одноэтажное здание в строительных лесах и бетонный забор. Твари было некуда деваться. Она растеряно заметалась вдоль постройки, затем разогналась, перепрыгнула через ограждение и скрылась. Франческа выругалась и остановилась. Сальваторе жадно глотал воздух: горячий и влажный, с солоноватым привкусом. Хотелось его запить.

Франческа выпрямилась и принялась усиленно всматриваться в лес. Между деревьев проскользнул силуэт женщины с длинными темными волосами и тут же скрылся. Побелевшая Франческа направилась в ту сторону. Рядом зашевелились кусты, раздалось недовольное рычание, зловещий шепот и треск веток, запах пепла дополнился серой и гниением. В темноте скрывался кто-то точно покрупнее неведомой твари в рясе. И не один.

– Бежим! – Франческа вскрикнула и понеслась в обратную сторону.

Покинувшие силы неожиданно вернулись и приумножились. Виски пульсировали, сердце сжималось в бешеном ритме, мимо пролетали деревья, кусты и стены больницы. Преследовавшие тени и не думали отступать, бежали следом, вонь стояла невыносимая. Впереди уже виднелся причал, они выскочили на набережную, лес остался позади, звуки погони стихли, но Сальваторе и Франческа останавливаться не собирались. Завидев их, Флавио прыгнул в катер, завел мотор и, не задавая лишних вопросов, рванул вперед, как только Франческа и Сальваторе оказались на борту.

– Что это за тварь такая была? – выдавил из себя Сальваторе, немного отдышавшись.

– Это было похоже на моначьелло.

– Сестренка, опять ты за свое. – Флавио закатил глаза и прибавил хода.

– Как? – переспросил Сальваторе.

– Моначьелло – это низшая нечисть, дух, – терпеливо пояснила Франческа. – Появляется в виде зверя и ходит в монашеском одеянии. Колпак на его голове обычно красный, но этот был в черном. Это очень и очень плохой знак. Что-то произойдет.

– Чушь какая-то. – Сальваторе помотал головой. – Наверняка кто-то просто пробрался на остров и разыгрывает туристов. Я оставил там оборудование для замеров – вот что по-настоящему плохо.

– Можем вернуться, – подал голос Флавио.

– Нет! – хором выкрикнули Франческа и Сальваторе и переглянулись.

Остаток пути плыли молча. Сальваторе трясло от раздирающего душу страха и непонимания, что произошло. Раньше он снисходительно улыбался, когда кто-то начинал рассказывать о сверхъестественном, а теперь сам стал свидетелем подобного. Сальваторе честно старался убедить себя в обратном, но не выходило. Сердце бешено билось, в мыслях царил хаос, пальцы подрагивали, майка прилипла к спине, мокрая от пота. Очень хотелось в душ, смыть с себя грязь Повельи. И воспоминания желательно.

Катер бодро разрезал волны, соленая вода брызгала в лицо, закат цвета спелых абрикосов ложился на воду и подсвечивал остров мягким рассеянным светом, словно там санаторий, а не жуткие развалины психбольницы; будто бы там в лесу не водится нечто страшное и непонятное. Дыхание выровнялось, и сознание принялось саботировать попытки признать существование чего-то необъяснимого. Наверняка это всего лишь переодетый карлик, а тени в лесу – это стая бродячих собак или волков. Встретить таких на глухом острове тоже страшно, но, во всяком случае, реалистично.

Франческа предложила поужинать в ресторане при отеле, Сальваторе согласился, Флавио же предпочел отправиться спать. Круглые столики с накрахмаленными клетчатыми скатертями располагались на террасе второго этажа «Виллы Ванесса», каждый украшала стеклянная вазочка с миниатюрной розой, а стулья из ротанга были повернуты в сторону ускользающего заката. Паскаль разместил Франческу и Сальваторе возле размашистого лимонного дерева в массивном горшке, поставил перед ними бокалы с водой и долькой лайма. На ужин подали каннелло́ни[21] в грибном соусе и по просьбе Сальваторе – до неприличия крепкий кофе. Очень хотелось, чтобы обжигающий напиток помог снять морок.

Кофе оказался действительно хорошим: крепким, терпким и горячим. Но прогнать им навязчивые мысли не удалось: измерительные приборы остались лежать на траве Повельи.

Сальваторе старался отвлечься и сосредоточиться на чем-то реальном: по небу слоями расползались закатные оттенки от нырнувшего под воду солнца, а в воздухе витали запахи лимона, оливок, гортензий, которые дополнял тонкий аромат духов Франчески. Она держала спину ровно, ела, не касалась кистями стола. Каннеллони оказались до безумия вкусными, тающими во рту. После пробежки страсть как хотелось поесть, хоть до этого из-за жары и кусок в горло не лез. Следом принесли аппетитный тирамису: желтый крем, приправленный какао-порошком, окутывал печенье савоярди облаком и быстро исчезал с тарелок.

Говорить о случившемся не хотелось, да и место было неподходящим: рядом сидела дама с коляской, а чуть дальше – два пожилых итальянца, которые оживленно обсуждали былые путешествия по миру до локдауна.

Сальваторе невольно вслушивался в их беседу: один из них рассказывал про дельфинов, которые пару лет назад вернулись в каналы Венеции, пока город пустовал. Совсем рядом раздалось негромкое копошение и злобная брань. Речь немного отличалась от привычного итальянского языка. Он знал, что существует венецианский диалект, но до этого ни разу его не слышал. Говорят, в нем сохранились некоторые греческие слова и звуки.

– Ehi! Vaca spaventosa[22], – низкий пронзительный голос доносился из белой тряпичной коляски с рюшами. – Nutrime presto![23]

Сальваторе отложил вилку с кусочком тирамису и растерянно заозирался, пытаясь