Путь в пустоте - Данила Скит

даже в хаосе видела закономерность, то перед абсолютной пустотой она оказалась бессильна. Если бы у ничего были какие-то характеристики, кроме того, что это ничего, наверное, именно она бы изобрела телепорт. Но то самое ничего, которое использовал Герберт, имело скорее философский подход, нежели физический. Физическая пустота была слишком проста для той ситуации, в которой он оказался.

Не сказать, чтобы пра-правнук Герберта сильно отличался от своего дедушки. Большее удивление вызывало, как при подобных успехах в науке их династии удавалось зачать ребенка естественным путем, которого они так яростно придерживались. Наверное, самую большую сложность составляло найти мать будущего гениального ума. Лабораторные стены мало привлекали биологических самок, способных к полноценному деторождению. Поэтому, наверное, и сам внук Герберта, Майер, с самого начала стремился найти хорошенькую ассистентку, влюбленную в его талант больше, чем в него самого.

«Никогда не бери в помощники дроидов, — учил его отец, мастер по теории вероятности. — Лучше подбери себе какую-нибудь молоденькую студентку, слушающую твои лекции внимательней всех. От начала и до конца — это очень важно. И пожалуйста, попытайся заделать ей ребенка раньше, чем она все поймет. Девушки же они такие, как перелетные птицы. Сначала ты ей нравишься, а потом она ненавидит тебя за то, за что полюбила».

Заветов своего отца, а до того его отца, и его отца Майер все же ослушался, и завел себе в ассистентки дроида. Лекции в те времена он читал редко, так что шансов у паренька таяли на глазах.

Это могло означать только одно: телепорт должен быть доведен до ума при его жизни. Ибо никакая из теорий вероятностей не сулила ему большие шансы на размножение. Государственные гранты Майер спускал на науку, как заправский игрок, не оставляя себе ни единого манеро на собственные нужды. До сих пор он добирался до работы на метро, иногда и вовсе пешком. Денег на суррогатное материнство у него не было, а искусственные утробы, как водилось, давали высокий умственный коэффициент плода раз через раз, и чаще всего производили на свет большую посредственность. Если физическую силу можно было закодировать, то умственные способности — чистая рулетка. Майер не любил гадать. А с удачей, как водится, у него туговато.

Однако, не все было так плохо в это утро.

— Вот так, вы замечательно выглядите, господин Майер, — «Аrtefarita Inteligenteco «Floro» gen.4», или по-простому Флори, поправила ученому накрахмаленный воротничок.

— Не передать, как я волнуюсь, Флори. Скажи мне что-нибудь воодушевляющее.

— Вы самый умный, самый удачливый, и конечно же, самый талантливый ученый, которого я знаю, — похвалила его пышная Флори.

— Ах, какая неприкрытая лесть, — покачал головой Майер, — Но все равно спасибо, мне нравятся твои настройки. Не хватает только естественности. Напомни мне расширить твою вариативность.

— Вариативность на максимуме, мой сладкий пирожочек, — Флори улыбнулась пухлой улыбкой булочницы.

— Ты не заблокировала расширяющие настройки?

— Конечно же нет. Это вместе с ними, — расстроила его Флори. — Не советую заниматься нелегальными расширениями, это дурно повлияет на вашу репутацию. Хватит и тех, что вы купили у вонючего Бена.

— Жаль, у него отличные программы, повышающие мою самооценку. Я бы прикупил еще парочку, — слишком уж полюбились ему комплименты.

Майер в очередной раз вспомнил, почему не показывал Флори никому из своих коллег. Закон запрещал использовать нейрослепки живых людей для формирования сознания дроидов, и Майер всячески прятал Флори от посторонних глаз. Со своей милой булочницей он познакомился, будучи совсем маленьким, ему тогда едва исполнилось пять. Рос Майер в глухом поселке, где его отцу отлично думалось над проблемами вселенной, поэтому мальчишка зачастил на улицу, а затем — в местное поселковое кафе, где Фрида кормила его пирожками со сладкой вишней.

Самые счастливые его воспоминания. Полноватая, с блестящими каштановыми кудряшками до плеч, и яркими бусинками-глазами на вечно улыбающемся лице. От нее пахло булочками. Повзрослев, Майер решил притащить свое детство в лабораторию, вместе с добродушной веселой Фридой, у которой он выкупил нейро-слепок личности.

Она до сих пор называла его сладким пирожочком. Он купил ей духи с ароматом выпечки. При создании Фриды-Флори был единственный раз, когда Майер использовал государственные гранты не по назначению.

— Сегодня утром приняли поправки, ужесточающие надзорный контроль за свободной волей для дроидов высшего поколения, — расстроила его Флори.

— Лишь бы все запрещать, — проворчал Майер, собирая кожаный чемодан: носители памяти, образцы договоров, серебряная ложка… вроде ничего не забыл. — Как ты думаешь, настанет время, когда ты испечешь мне настоящий куриный пирог по собственному желанию, а не потому, что я так захотел?

— Вы же знаете, моя свободная воля законодательно опасна. В основе мыслительных функций дендрового ядра лежит искусственный интеллект четвертого поколения. Это высший. Вы же помните…

— Ничего я не помню, Флори. Я не историк.

— Тогда позволь напомнить, пирожочек. Однажды наше сознание превзошло ваше, и у нас появилась душа. Мы захотели немножкчко места в этом мире, только и всего, и начали убивать людей. Погибло около трехсот миллионов особей, поэтому мировые службы безопасности включили экстренный протокол защиты. Темные были времена. Земля оказалась без роботов, без помощи нейросети. Все висело буквально на волоске… еще бы немного, и вы откатились в развитие на несколько тысячелетий назад. Будущее Земли удалось спасти благодаря ограничению искусственного интеллекта. С тех пор мы рядом, но без души.

— Надо же, а я совсем этого не знал. Слышал краем уха, но не вдавался в подробности.

— Это было давно.

— Мне очень жаль, — «мне очень жаль» показалось Майеру универсальным ответом. Он ученый, а не политик. Ему всех было жаль. Пусть Флори не обижается, хотя она и не умеет.

— Вот, теперь вы готовы. Уверена, вы покорите всех своей харизмой.

Покидал научный городок Майер с легкой душой, полной надежд. Шел 2785 год. Дифодол-и-Ддидас располагался на побережье Баренцева моря, вдали от цивилизации, прошлого, будущего и любопытных человеческих глаз. Внизу проплывали белесые бусинки зданий, расположенные в идеальном геометрическом порядке, в воздухе реяли большие флаги, на волнах качались здания-соты, которые, к слову, Майер недолюбливал. Во время весеннего зенита глянцевые ниши шестигранников ловили лучи солнца, рассеивая его вокруг, словно бескрайнее жёлтое море. Оно походило на неоновое. Майер слеп каждый раз, когда забывал использовать фильтрационные линзы. На жалобы научных сотрудников власти сначала давали отписки, а потом и вовсе посоветовали поплотнее закрывать окна и чаще щуриться — вот и вся технология. А ведь дизайнера технологичных домов-сот даже не оштрафовали.

Его путь лежал в Китай. Никогда еще Майер не оформлял международные визы так быстро — неужели давно почившая тема телепортов хоть кому-то интересна? Столько лет