Путь в пустоте - Данила Скит

— У тебя сегодня день рождения. У меня есть для тебя небольшой подарок, — сказал Эсхекиаль вместо выволочки.

Храмовники стояли рядом, Нэввид по благородству своему никак не отреагировал, Роберт едва покачал головой, но тоже промолчал. Медея подняла большие глаза и улыбнулась улыбкой из его кошмаров.

«Я нашел твоего отца, — оставалось сказать Эсхекиалю. — Я знаю, как его зовут».

Храмовник бы активировал браслет, пока он еще не вышел из строя, и показал ей настоящую историю. Прошлое, которого Медея была лишена. Она свыкнется с новой правдой. В конце концов, она все эти годы стояла у нее за спиной, нужно было лишь обернуться. Только с этого момента он перестанет быть ей отцом.

«Сегодня время великого выбора, — сказал в ту ночь человек в черном, протыкая соленый бриз дулом заряженного импульсника. Он знал эсператно, хоть и говорил с сильным акцентом. — Посмотри, как ярко светит луна. Подними свою голову. Да смотри же ты, дурак! Да, вот так. Нет ничего прекрасней, когда луна освещает тебе путь. Она великая ведунья! Могу поставить на кон жизнь одного из твоих солдат, что она уже знает о твоем выборе».

Мужчина спрыгнул с джипа, распихав гладкую гальку подошвами плотных сапог. Прежде, чем подойти к Эсхекиалю, он закинул импульсник за спину и отцепил кинжал от кожаного пояса на бедре.

Слишком складно он говорил для того, кто сжигает книги и стирает голограммы. Такие особенно опасны — они хотят быть единственными разумными в толпе, которую ведут за собой. Эсхекаиль это знал, как и то, что встретиться с таким хищником гораздо опасней, чем просто умереть.

«О каком выборе?»

«Вот видишь, ты еще понятия не имеешь, что должен сделать выбор, а луна уже знает, чем все закончится», — мужчина подкинул кинжал в воздух, поймав его за лезвие и протянул Эсхекиалю стороной рукояти.

Он до сих пор помнит, как он выглядел. Длинный узкий клинок, похожий на лебединое перо, ядовито-зеленые изумруды, рассыпанные по рукояти и круглый набалдашник с глубокими щербатыми бороздами. Эсхекиаль принял ядовитый дар и крепко сжал рукоять, сам не зная почему. Вскочить бы на ноги и всадить лезвие под густую черную бороду, да только их сразу расстреляют. А Эсхекиаль жить хотел. Не передать словами, как. Он чувствовал дыхание товарищей за спиной и знал, что они тоже хотели.

Тут он увидел золотистые локоны, серо-голубые глаза, белую улыбку… зачем она улыбалась, зачем? Неужели она не видела, кто окружает ее? Черные монстры, жаждущие только крови, и тощие монстры, утопающие по пояс в багровом прибое. И те, и другие хотят жить, и те, и другие способны на многое. А она просто улыбалась, не понимая, о чем они говорят.

Эсхекиаль знал девушку около двух недель, она носила молоко в кувшине и оставляла его у башни. Дожидаясь ночи, солдаты затаскивали кувшин за стены. Сначала они думали, что молоко отравленное. Гонимый голодом и жаждой, Эсхекиаль сделал первый глоток — на свой страх и риск. Сердце его не остановилось. Они продолжали жить.

Девчонка еще долго приносила им молоко, и они решили, что она делает это добровольно, украдкой. Теперь Эсхекиаль понимал, что она делала это, чтобы однажды он сделал свой выбор.

«Обычно мы не оставляем в живых таких, как вы. Каждому по кровавой улыбке на шее — и в море, — рассмеялся мужчина, возвышаясь над ним черной скалой. — Но сегодня необычная ночь, правда? Ах, как сияют звезды! Знаешь, чего я хочу? — Эсхекиаль не знал, он осмелился поднять голову и посмотреть мужчине в черные глаза, а вонзить ему лезвие в горло не решился. — Посмотреть, как вы уничтожаете все, за что боролись. Своими же руками. Зачем вы пришли сюда? Убивать нас?! Вы здесь чужаки. Уходите. Запомни, солдат: все, к чему ты стремишься — обман. Ты обманываешь сам себя, ничтожество».

Он помнил девчонку, вставшую перед ним на колени — именно ту, ради которой они прибыли в это пекло и должны были защищать, и помнил холодное лезвие, коснувшееся ее нежной шеи. А она улыбалась. Так беспечно, будто не понимала, что происходит. Без слов было ясно, что ум ее находился не на этой земле. Только улыбка.

«Я предлагаю тебе выбор, — услышал он там, в другой реальности. — Одно движение, и вам откроют дорогу за холм».

Эсхекиаль даже не спросил, обманывает ли он его, не осведомился, что случится, если он откажется. И даже не подумал, что их все равно убьют вслед за девчонкой, со смехом и издевательствами. Он слишком сильно боялся смерти. Он был готов поверить в любой обман.

Рука сама полоснула по бледной коже, оставляя другую улыбку — кровавую, о которой с таким упоением рассказывал мужчина в черном. Только наградил ею девушку не он, а Эсхекиаль.

Багровый прибой бился о ноги, золотистые локоны испачкались в крови, а она все еще улыбалась — уже двумя улыбками. Мертва, а глядит в никуда стеклянным взглядом, и алые волны загоняли соль ей в глаза.

«Помни. Все, во что ты веришь — обман!» — кричал мужчина, а его люди улюлюкали им в спины, и выстрелы звучали в ночи, озаряя вспышками предрассветное небо.

Эсхекиаль бежал, падая на гальку и поднимаясь вновь, легкие его превращались в горящие костры, сердце — в гудящий барабан, поющий за упокой его совести. Холм становился все ближе.

Помни, все, во что ты веришь — обман.

Тот мужчина был прав. Эхкекиаль пронес эти слова через всю свою жизнь. До того, как он наградил девчонку кровавой улыбкой, смысл наполнял его жизнь во всем, что он делал, а после… он лишь пытался доказать себе, что не так плох, как есть на самом деле.

Долгие годы улыбка преследовала его, и однажды пришла к нему не в кошмарах, а наяву, когда убитая девушка подсела к нему в кафе и сказала: «Вы кажетесь мне хорошим человеком. Я бы хотела, чтобы у меня был такой отец».

Кошмар вышел из снов и догнал его. Такой осязаемый, из плоти и крови, что у него зашлось сердце. Хотя он пил тогда уже три месяца и не мог поручиться, что это не горячка. Скорее всего, так и было.

Разве она не должна приходить к нему во снах? Стоять над кроватью и смотреть на него с укором? Вместо этого она приходит к нему наяву и желает, чтобы он стал ее