Дворянин с понедельника. Часть 1 - Андрей Анатольевич Федин

Парамон Ильич перестал пить чай. Анфиса посмотрела на меня поверх чашки. Фраза ей явно понравилась. Но принимать её без проверки она не собиралась.

— Вы уже отнесли себя к умным людям?

— Я отнёс себя к людям, готовым часто с вами разговаривать. Окончательную оценку оставил вам. Опыт учит не обещать результат, который зависит от другого человека.

— А если моя оценка окажется неблагоприятной?

— Придётся приходить ещё несколько раз, чтобы собрать больше данных.

— Вы заранее обеспечили себе право на повторные попытки.

— Только возможность попросить о них.

Она поставила чашку на блюдце.

— Просить пока не запрещено.

— Уже хорошее начало.

— Начало чего?

— Следующего разговора.

Анфиса снова посмотрела на мокасины, потом на меня.

— Тогда в следующий раз приготовьте историю, которая выдержит больше трёх вопросов.

— В следующий раз я принесу правду. Она обычно держится дольше. И оставляет больше тем для продолжения.

— Посмотрим, Алексей Николаевич.

Анфиса потянулась к мокасинам и ещё раз провела пальцем над бисерным узором. Последнее слово она оставила за собой, и разговор после этого сделался проще. Мы вернулись к книгам, немного поговорили о городе и о том, какие американские рассказы доходят до губернских гостиных. Я отвечал осторожно, не называя мест и людей, которых не мог вспомнить, а Анфиса больше не пыталась немедленно проверить каждую подробность. Она лишь иногда задавала вопрос, показывавший, что историю услышала и положила в памяти туда, откуда позже сможет достать.

Парамон Ильич слушал нас терпеливо. Итог этого дела был ему важен. Содержание его интересовало не слишком. Когда разговор касался типографии, он вмешивался. Когда мы переходили к книгам, откидывался в кресле и принимался перебирать звенья цепочки часов. При слове «Америка» снова поднимал глаза, но быстро убеждался, что ни денег, ни женихов с другого континента в ближайшей фразе не появится.

Чай закончился. Анфиса велела служанке отнести мокасины в её комнату вместе с книгой. Я проводил их взглядом. Придуманная вчера история выдержала значительно больше трёх вопросов, хотя к концу потеряла почти все подробности. Возможно, именно отсутствие подробностей и спасло её.

Я поднялся. Анфиса тоже встала.

— Благодарю за чай, Анфиса Парамоновна.

— И за разговор?

— Особенно за вопросы.

— Большинство людей благодарит за ответы.

— Ответы позволяют человеку уйти довольным. Вопросы заставляют вернуться.

— Значит, вы уже решили вернуться?

— Я решил, что хотел бы продолжить знакомство.

— Это не совсем одно и то же.

— Поэтому я пока ограничился желанием.

— Его можно будет рассмотреть вместе с историей мокасин.

— Надеюсь, требования к нему будут мягче.

— Пока не обещаю.

Я поклонился. Анфиса ответила лёгким наклоном головы. Ни приглашения, ни отказа она не произнесла, однако слово «пока» оставляло больше возможностей, чем весь мой вчерашний перечень вопросов.

Парамон Ильич поднялся следом.

— Я провожу Алексея Николаевича, — сказал он.

— Доброго вечера, Алексей Николаевич, — сказала Анфиса.

— До скорого свидания, Анфиса Парамоновна.

Хлудов пошёл впереди. В передней слуга уже держал мою шляпу. Я надел её, поправил сюртук и заметил в зеркале, что галстук за время чаепития немного съехал в сторону. Исправлять его при хозяине дома не стал. Для человека, приехавшего просто познакомиться, я и без того потратил слишком много усилий на внешний вид и объяснение маленьких башмаков.

Слуга открыл наружную дверь. Я ожидал, что Хлудов остановится в передней, однако он вышел за мной на крыльцо. Вечер оставался тёплым. Солнце уже опустилось за дома, но улица была светла, и пыль над дорогой медленно оседала после проехавшей коляски. Парамон Ильич подождал, пока дверь за нами закроется.

— Ну? — спросил он.

Я посмотрел на него.

— Что именно?

— Какое впечатление?

— Анфиса Парамоновна умна, — сказал я. — Внимательно слушает, замечает неточности и не принимает красивую историю только потому, что она красиво рассказана.

— Это я и без вас знаю.

— Тогда часть моей работы уже выполнена.

Хлудов нахмурился.

— Какой работы?

— Вы хотели, чтобы я понял вашу дочь. Я начал понимать.

— Я спрашиваю, понравилась ли она вам.

Глава 14

В гостиной Хлудов терпел обходные формулировки ради приличий. На крыльце вернулся к обычному способу разговора: вопрос должен был получить ответ, сумма — итог, знакомство — продолжение.

— Понравилась, — сказал я.

Парамон Ильич кивнул, словно услышал подтверждение записи, сделанной заранее.

— Я видел.

— Тогда зачем спрашивали?

— Хотел, чтобы вы сами сказали.

— Для заёмного письма?

— Для ясности.

— Парамон Ильич, ясность в вашем понимании всегда подозрительно быстро приобретает денежное выражение.

— Деньги здесь ни при чём.

— Первый раз вы сказали это перед тем, как предложить включить долг в приданое.

Он положил руки за спину. На лице его не появилось ни смущения, ни раздражения. Хлудов не считал прежнее предложение чем-то постыдным. В его представлении он давал двум людям возможность устроить жизнь и одновременно закрывал обязательство, которое иначе пришлось бы взыскивать через суд.

— Я вас не принуждаю, Алексей Николаевич. И прежде не принуждал.

— Вы только положили передо мной закладную на дом и следом рассказали о незамужней дочери.

— Я изложил положение.

— Последовательность получилась убедительная.

Хлудов пропустил замечание.

— С Анфисой вы говорили хорошо.

— Мы разговаривали.

— Она не со всяким так разговаривает.

Это уже было сведением, которое нельзя было проверить. Парамон Ильич мог говорить правду, мог выдавать отцовское желание за наблюдение или просто считать любой продолжительный разговор дочери с подходящим мужчиной редким событием. Во всех трёх случаях вывод у него получался одинаковый.

— Вы начинаете подводить итог после первого чая, — сказал я.

— Итог ещё не подвожу. Смотрю, что выходит.

— И что выходит?

— Вы друг другу не противны.

— Неожиданно высокая оценка семейного счастья.

— Для начала высокая.

Он говорил совершенно серьёзно. Парамон Ильич явно не собирался требовать от первого знакомства любви, восхищения или мгновенного согласия. Ему хватало того, что дочь не замкнулась, гость не сбежал, разговор продолжался дольше необходимого, а подарок остался в доме. Купец умел ценить небольшой, но измеримый результат.

— Вы по-прежнему считаете Иллариона Петровича лучшим мужем? — спросил я.

Хлудов немного помедлил.

— Лучшим — считаю.

— Но?

— Свадьбы с князем не будет.

Он произнёс это так, словно речь шла о товаре,