Чёрный ратник 5 - Макс Гато

Сам Василий был сухощавым, жилистым, с теми же острыми скулами, что и у старшего брата, Семёна, только бороду он не носил. Да волосы у него были светлыми, как-будто выгоревшими на солнце. На нём был добротный доспех без мятежных знаков — он их снял перед выездом, и сделал это намеренно.

Место выбрали заранее, через гонцов. Широкий луг у ручья, в полуверсте от ближайшей деревни. Деревья стояли далеко по обе стороны, пространство просматривалось во все стороны, и спрятать засаду было негде. Посередине луга кто-то вбил в землю два столба с натянутой между ними верёвкой — условная граница, которую обе стороны согласились не пересекать без приглашения.

Представители с имперской стороны уже ждали.

Георгий Романов стоял у стола, вынесенного прямо на траву. Стол был простой, армейский и крепкий, и на нём лежала карта, придавленная по углам камнями. Рядом с Георгием стоял Борислав — в полном доспехе, двуручник за спиной, белая аура тлела в глубине глаз. За ними находилось восемь ратников и два мага, которые держали защитный контур по периметру. Контур мерцал, едва заметный, по кругу в двадцати шагах от стола.

С мятежной стороны, помимо Василия, подъехали ещё четверо. Двое вольных ратников, немолодых, в потёртых доспехах. Маг, тощий, с выбритой головой и запавшими глазами, который сразу поставил свой контур, и тот засветился зеленоватым, наложившись на имперский. И последним был Илья Булатов.

Он спешился молча. Без знамени, без копья, в кавалерийском доспехе, потемневшем от грязи и непогоды. Шрам поперёк всего лица, от лба до подбородка, выглядел ещё более грубым при дневном свете. Его конь, Мрак, абсолютно чёрный, с глазами без белков, остался позади, и ни одна из имперских лошадей не повернула к нему головы.

Георгий заметил Булатова сразу. Его челюсть чуть напряглась, и левая рука, лежавшая на карте, сжалась в кулак. Потом разжалась. Между ними висело Суходолье, висел момент, когда стальная аура не спасла, и Георгий оказался в грязи со сломанным нагрудником. Это было недавно. И шрам под доспехом напоминал цесаревичу о поражении.

Булатов занял место за спиной Василия и больше не двинулся. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел мимо Георгия, мимо Борислава, мимо ратников, куда-то вдаль, на линию гор за имперским лагерем.

Василий подошёл к верёвке. Георгий сделал два шага навстречу. Между ними оставалось пять шагов и верёвка на столбах.

— Василий Стрешнев, — представился Василий. Голос был спокойный и негромкий. — Полномочный представитель объединённых сил восточных княжеств.

Георгий чуть поднял бровь.

— «Объединённых сил», — удивлённо повторил он. — Любопытная формулировка. В прошлый раз ваш брат называл это «освободительным движением».

— Мой брат не уполномочил меня использовать его формулировки, — совершенно невозмутимо ответил Василий.

— Ваш брат вообще знает, что вы здесь?

Василий выдержал паузу. Короткую, но заметную.

— Я здесь от имени тех командиров, которые считают продолжение войны бессмысленным, — сказал он. — Их достаточно, чтобы мои полномочия были действительными.

— Но недостаточно, чтобы включить Семёна Стрешнева, — заметил Георгий.

Василий не ответил на это. Вместо этого он подошёл ближе к верёвке и расстегнул перчатку на правой руке. Снял её, положил на столб. Жест, означавший готовность к открытому разговору, без оружия в руках. Георгий ответил тем же — снял латную перчатку, но подходить ближе не стал.

— Пусть будет так, — сказал Георгий. — Сядете, или будем стоять?

— Постоим, — усмехнулся Василий. — Я ненадолго.

Георгий кивнул. Борислав за его спиной стоял неподвижно, и его присутствие ощущалось даже без единого слова. Белая аура Медведя работала: рядом с Бориславом имперские ратники стояли ровнее, дышали спокойнее. Это было заметно даже со стороны мятежников.

— Три пункта, — начал говорить Георгий. Голос был деловой, без торжественности. — Первый. Полная сдача всех перевалов: Чёрный зуб, Лосиный, Перекатный, и любых других укреплённых позиций, которые ваши люди занимают в предгорьях. Без исключений. Гарнизоны складывают оружие и выходят на открытую местность, где их примут имперские офицеры.

Василий слушал, не перебивая.

— Второй, — продолжил Георгий. — Роспуск всех мятежных формирований. Полный. Солдаты возвращаются по домам, офицеры ранга сотника и ниже отпускаются под честное слово. Оружие сдаётся.

— А кто выше сотника? — спросил Василий.

— Это третий пункт. Судьба высших командиров решается лично императором. Не мной, не Орденом, не военным трибуналом. Императором и только.

Василий поджал губы. Он стоял, опираясь одной рукой на столб с верёвкой, и его пальцы машинально постукивали по дереву.

— Под «высшими командирами», — произнёс он, — вы подразумеваете всех, кто выше сотника?

— Всех, кто командовал гарнизоном, перевалом, и каждым отдельным отрядом, — невозмутимо объяснил Георгий. — Всех, кто принимал решения и отдавал приказы, — Георгий говорил чётко и спокойно. — Конкретный список мы составим вместе, если вы примете условия в принципе.

— Список — это хорошо, — прищурился Василий. — Списки можно обсуждать. Но я хотел бы прояснить один момент до того, как мы пойдём дальше. Гарантии жизни.

— Для кого?

— Для тех, кто в списке, — пожал плечами Василий. — Для Семёна, для себя, для командиров, которые согласились на переговоры. Мы готовы сдать перевалы. Мы готовы распустить людей. Но не для того, чтобы потом положить голову на плаху.

Георгий помолчал. Несколько секунд, не больше, но в этих секундах была дистанция между тем, что он хотел бы сказать, и тем, на что имел право. Он знал и Василия и Семёна Стрешневых лично, ещё бы не знать. Когда-то восток являлся опорой Императора и в детстве Георгий часто сопровождал отца за Уральские горы.

— Я не могу дать гарантию жизни, — произнёс цесаревич наконец. — Это решение принадлежит императору, и я не уполномочен его подменять.

— Тогда мы в тупике, — Василий развёл руками. — Потому что без этой гарантии ни один командир не сложит оружие. Зачем? Умереть на перевале или умереть на плахе — разница невелика, а на перевале хотя бы с мечом в руке.

— Вы переоцениваете свои перевалы, — заметил Георгий.

— А вы недооцениваете, сколько людей мы готовы потерять, защищая их, — парировал Василий. Его голос стал жёстче. — Один Чёрный зуб — это три линии обороны. Магическая защита, запасов на полгода и бойцы, которым нечего терять. Вы возьмёте его, Ваше Императорское Высочество, я не сомневаюсь. Но какой ценой?

Георгий молчал. Борислав тоже молчал, но его плечи дёрнулись, и Василий это заметил — мгновенный взгляд на Медведя и обратно. Борислав при Суходолье шёл первым через брод и потерял немало ратников. Это знал и Василий.

— Я готов передать вашу просьбу о гарантии жизни императору, —