Чужое лицо - Михаил Тут

Ночью нас подняли ударом в железо.

Я вскочил сразу. В общей казарме люди ругались, хватали сапоги, ремни, оружие. Кто-то спросонья ударился головой о балку. Косарь уже стоял у двери.

— Встали! Все встали! Железо на себя, сухари в мешок, кто через десять минут не во дворе — получит по спине и всё равно пойдёт!

Рябой натягивал сапог и матерился.

— Куда нас несёт среди ночи?

— Морановские жгут деревню в тридцати верстах, — сказал Косарь. — Приказ Береста: весь отряд выходит сейчас.

В казарме стало тише.

Тридцать вёрст ночью. Горящая деревня. Морановские. Возможно, мёртвые.

Я застегнул ремень, проверил нож, меч, лук, кольчугу. Дезертировать стало поздно. Или неудобно. Или слишком похоже на то, что я сбегаю не из отряда, а от деревни.

Леонтий стоял рядом.

— В суете ты можешь уйти сейчас, — сказал он. — Никто сразу не заметит.

Я посмотрел на людей, которые торопливо собирались. Бывшие крестьяне. Беглые холопы. Разорившиеся горожане. Бандиты. Пьяницы. Люди, которых не жалко.

И деревня в тридцати верстах.

— Один раз можно повоевать, — сказал я.

— Потому что деревня?

— Потому что деревня. И потому что мне надо понять, как морановские воюют.

— И потому что у тебя осталось два отката.

Я проверил, на месте ли знак под одеждой. Он был там. Как всегда.

— И поэтому тоже.

Во дворе уже строился отряд. Факелы чадили. Лошади били копытами. Берест ругался с посыльным. Косарь считал свой десяток и орал на тех, кто путал ремни.

У ворот казармы, в темноте за забором, стоял нищий юродивый и чесал бороду.

Леший увидел меня, оскалился и показал три пальца.

Я сделал вид, что не заметил.

Через несколько минут ворота открылись, и отряд вышел из Мерова в ночь.

Глава 14 Длинные копья

Длинные копья раздали уже за городом.

Нас остановили на широком месте у дороги, где снег был утоптан сапогами, копытами и полозьями. Факелы чадили. Люди ругались, кашляли, подтягивали ремни, проверяли мешки с сухарями. Ночь ещё держалась, но холод быстро выгонял сон из головы.

Копья лежали возле саней. Длинные, тяжёлые, с простыми железными наконечниками. Не для красивого боя. Для строя. Для того, чтобы выставить перед собой стену из древков и заставить коня свернуть, встать или попасть под чужой удар.

Рядом стояли щиты. Толстые деревянные доски с ремнями и грубой железной обивкой по краю. Их тоже выдавали пешим. Брать не хотелось. Тащить тяжело. Но когда на тебя идёт всадник, голые руки убеждают плохо.

Косарь прошёл вдоль десятка и пинком перевернул один щит лицом вверх.

— Берёте копьё, берёте щит. Из своего оружия — что любите. Остальное оставляете. Кто навесит на себя весь сарай, тот сдохнет на дороге, и я его хоронить не буду.

Люди стали разбирать снаряжение.

Я взял копьё, щит, нож и свою сулицу.

Вьюн, худой парень с острым носом и глазами человека, который даже у мёртвого проверит пояс, сразу присвистнул.

— Гляньте, братцы. У нас Нечай обоерукий копейщик. С двумя древками за двоих бойцов сойдёт. Косарь, ему пайку двойную давать или бить тоже за двоих?

Несколько человек засмеялись.

Гридя, широкий бывший крестьянин с круглым лицом и виноватым взглядом, посмотрел на сулицу и сказал с уважением:

— А он, может, умеет. Я вот с одним путаюсь.

— Ты, Гридя, с одной ногой путаешься, когда вторая рядом стоит, — сказал Рябой.

Рябой держался чуть в стороне. Лицо у него было рябое от старых следов, волосы коротко срезаны, меч на поясе висел привычно. Он уже бил меня на проверке и знал, что длинным клинком я работаю плохо.

Про него в десятке говорили тихо. Бывший гридень. Из дружины его выгнали не за трусость и не за воровство. Он побил сотника, который при поисках княжича завёл людей в болото. Больше десяти гридней тогда утонули. Рябой решил, что за это сотник должен получить по лицу. Сотник выжил. Рябой потерял место.

В отряде он был первым после Косаря. Если бы набрали ещё десяток, его, скорее всего, поставили бы десятником.

Косарь посмотрел на меня.

— Меч где?

— Оставлю.

— Почему?

— Я им пока плохо машу. Тащить впустую лень.

Он шагнул ближе.

— Воину меч не мешает.

— Если воин умеет им пользоваться.

— Если воин остался без копья, без щита, без друзей и без ума, меч ему всё равно пригодится. Берёшь.

Я мог поспорить. Не стал. Пошёл, взял меч, повесил на пояс.

Вьюн снова открыл рот:

— Вот теперь порядок. Два копья, нож, меч, щит. Ещё бы жернов на шею, и можно не ждать морановских. Сам к утру ляжет.

— Вьюн, — сказал Косарь.

— Молчу.

— Не молчишь. Дышишь громко.

Вьюн закрыл рот, но улыбаться не перестал.

Отряд двинулся быстрым шагом.

Я насчитал пять полных десятков и один неполный, семь человек. Два десятка были конные. Они держались отдельно и смотрели на пеших без особой злобы, но и без уважения. У них были лучшие кони, лучшее оружие, нормальные шлемы, лица спокойнее. Не княжеская дружина, но для этого наёмного отряда — местная элита.

Остальные были пешие. Почти новобранцы. Те, кого можно поставить с длинными копьями и приказать держать дорогу. Их задача была простой: не дать вражеским всадникам пройти свободно, загнать их под удар своей конницы, прижать к забору, стене, оврагу, куда получится. На словах понятно. На деле для этого надо не разбежаться, когда на тебя летит конь.

По разведке морановичей было человек десять-пятнадцать. Все конные. Их обычная работа — быстро налететь, поджечь, пограбить, посеять страх и ускакать в ночь. Они не должны были ждать боя. Берест рассчитывал подойти, когда они уже нагрузят коней, отяжелеют, расслабятся и начнут уходить. Пешие перекрывают дороги. Конные добирают тех, кто вырвется.

Хороший план, если враг делает именно то, чего ты ждёшь.

Многие надеялись, что враг уже уйдёт, пока мы дойдём. Такое, как я понял, бывало. Тогда официально надо помогать выжившим. На деле можно было поискать, чем побрезговали налётчики. Еду, ножи, одежду, инструмент. Иногда монету, если деревенский дурак спрятал её слишком плохо.

До деревни было около четырёх часов быстрым шагом.

Сзади скрипели сани для раненых и добычи. Ими правили наёмники-инвалиды: один без уха и с плохо работающей правой рукой,