Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

После падения хотя бы одной бомбы, аэродром переставал существовать, а случайно выжившие просто сидели на земле бессмысленно пялясь в небо.

В тактической глубине работали фронтовые бомбардировщики, в ближних тылах СБ и Пе-2 и Ил-4, а ещё дальше тяжёлые Пе-8 несли пятитонные «Штормы» к наиболее «жирным» объектам, поскольку столь редкие боеприпасы на ещё более редких сверхтяжёлых машинах никто не собирался расходовать на обычные окопы. Их целями становились крупные штабные узлы, аэродромы истребительной и штурмовой авиации, станции разгрузки, особенно плотные районы концентрации танковых частей и пункты снабжения, через которые проходили горючее и боеприпасы для механизированных соединений, причём воздушный удар дополнялся работой станций радиоподавления, которые именно в момент общего хаоса забивали и без того перегруженные немецкие сети связи.

Один такой пункт ещё вечером принял большую колонну бензовозов, которые перед самым наступлением не успели нормально рассредоточить, поэтому после нескольких тяжёлых взрывов соседняя часть сначала безуспешно пыталась дозвониться туда, затем попробовала вызвать пункт по радио, а когда ответ утонул в помехах, отправила мотоциклиста. Ближе к рассвету он вернулся с весьма неожиданной новостью, что прежнего пункта распределения топлива больше не существовало как работающего объекта, а существовал один огромный костёр, и горючее для нескольких танковых подразделений теперь придётся искать где-нибудь ещё.

Модель встретил советскую контрподготовку скорее с раздражением, чем с тревогой, потому что, конечно, не рассчитывал застать русских спящими и считал главным не позволить противнику заставить германское командование собственными руками разрушить график операции. Первые донесения вполне укладывались в обычную картину большого артиллерийского налёта, поскольку где-то под удар попал батальон, в другом месте разбило несколько орудий, оборвалась связь и загорелась колонна машин, поэтому командующий 9-й армией требовал от штабов не преувеличивать отдельные неприятности и продолжать подготовку по прежнему времени.

Но примерно через двадцать минут офицер оперативного отдела вошёл с пачкой донесений сразу и сообщил, что связь с частью передовых подразделений пропала, серьёзно пострадал транспорт, артиллерийские дивизионы первой линии потеряли практически весь личный состав, а инженерные части лишились нескольких сотен машин с имуществом, после чего сразу два штаба мехкорпусов попросили сдвинуть прежнее время начала наступления. Модель выслушал всё до конца, снял очки и потребовал прекратить описывать силу русских ударов, поскольку его интересовало значительно более простое: сколько частей действительно способны вовремя выйти к назначенным рубежам вместе с сапёрами, артиллерией и снабжением.

Ответы, приходившие в следующие полчаса, складывались в стройную, но крайне невесёлую картину, потому что одни подразделения сохраняли бронетехнику, но теряли людей и связь, другие имели целые орудия без расчётов и оптики, третьим требовалось расчищать собственные дороги, а затем начали поступать сообщения об уничтоженных запасах горючего и повторных ударах уже по резервным районам сосредоточения. Радиосвязь вела себя всё хуже, некоторые штабы переходили на посыльных, и по дорогам, как будто война вдруг откатилась на четверть века назад, снова понеслись мотоциклисты с пакетами, только теперь даже они не всегда могли добраться вовремя, потому что дороги были забиты повреждённым транспортом.

Модель встал, надел китель, застегнул ремень и подошёл к карте, некоторое время рассматривая по-прежнему аккуратные значки дивизий, прежде чем признал очевидное: русские ударили не по одному месту предполагаемого прорыва и даже не по танкам как таковым, а по всему тому, что должно было заставить 9-ю армию начать движение одновременно. Вчера каждый знак на карте обозначал соединение с работающим штабом, связью, артиллерией, сапёрами и тыловыми службами, а теперь за тем же знаком мог находиться полк с большим количеством целых машин, но без экипажей, разбитой оптикой и сгоревшей дотла колонной горючего.

Когда два корпуса почти подряд попросили перенести время атаки, Модель сначала разрешил одну задержку, затем после длинного разговора согласился со второй и только после этого окончательно понял, что первоначальный график «Цитадели» уже не сдвигается на несколько часов, а просто расползся словно гнилая тряпка.

На юге всё происходило ещё тяжелее, поскольку столкновения за передовые позиции начались вечером четвёртого июля, поэтому в штабе Воронежского фронта уже не ожидали начала боя, а фактически вели его. Варенцов снова напомнил Ватутину, что даже самый успешный удар «Штормов» не отменяет утреннего наступления, особенно если 4-й танковой армией теперь командует Роммель, который наверняка попробует собрать всё уцелевшее и немедленно двинуть вперёд.

— Поэтому и надо сделать так, чтобы собирать ему пришлось как можно дольше, а в идеале действительно оказалось почти нечего собирать, — ответил Ватутин, опершись ладонью о край карты. — Немцы свезли сюда танки, артиллерию, сапёров и снабжение именно потому, что иначе большое наступление не начинается, и если теперь дождаться, пока всё это разъедется, можно будет только объяснять, зачем разведка столько недель считала немецкие машины.

Варенцов спорить дальше не стал, но предупредил, что обычную артиллерию всё равно оставит с достаточным запасом, поскольку утром танки придётся встречать не рассказами о прекрасных результатах авиации, а вполне обычными снарядами. Ватутин только усмехнулся и предложил, если после этого кому-нибудь покажется чрезмерным расход боеприпасов, вместе объяснять Москве, почему они решили стрелять по наступающим немцам вместо того, чтобы экономить складские ведомости.

Роммель спал плохо и потому оказался возле штабной карты ещё до первого действительно мощного удара, причём китель он надевал уже под сбивчивые доклады офицеров, которые пытались понять, почему несколько телефонных линий отказали почти одновременно. Первые сведения пока выглядели просто большим количеством неприятностей, потому что русские били по артиллерии, сапёрам, дорогам и районам сосредоточения, где-то горел транспорт, с отдельными частями пропала связь, однако после сообщения из 48-го танкового корпуса стало ясно, что привычная арифметика потерь сегодня работать не будет.

По числу уничтоженных танков положение выглядело далеко не катастрофическим, но вслед за этой цифрой начали приходить совершенно другие сведения. Экипажи, находившиеся в непосредственной близости от машин, погибли. На внешне целых танках оказались разбиты прицелы и приборы наблюдения, автомобильный транспорт и инженерные подразделения пострадали значительно тяжелее, а почти одновременно другой корпус сообщил о потере девяноста процентов личного состава и всех пунктов снабжения горючим. В такой ситуации Роммель выслушал ещё несколько донесений, надел китель, поправил фуражку, взял лежавшие на