Последний берег - Олег Плескач

уже маячили утесы острова, с каждой минутой берег становился все ближе, и друзья молча вглядывались в темные очертания побережья. Постепенно, под лучами низкого солнца, они достигли сурового берега. Лодка врезалась в ледяную кромку припая.

Внешне берег Котельного почти не отличался от их «родной» Новой Сибири. Тот же бурый, голый, почти марсианский, пейзаж.

Путешественники причалили к берегу и высадились на долгожданную землю. Они все еще молчали. Тишину нарушил гавкнувший Миша.

«Дамы, господа и собаки, — подхватил Кирилл, будто переводя лай своего пса, — добро пожаловать на мыс Благовещенский!»

Несколько секунд все ошеломленно молчали, но Миша гавкнул снова, и все, как один, радостно засмеялись. Марта обняла Кирилла, Миша встал на задние лапы, а вторыми уперся в хозяина — и все трое со смехом упали на землю. Максим поглядел на них и засмеялся. Потом посмотрел на Влада — тот достал флягу. Максим последовал его примеру — друзья чокнулись и хлопнули самогону. Влад довольно крякнул, достал папиросу. Максим оглядел остров, посмотрел с улыбкой на Кирилла и Марту, резвящихся с псом, потом на Таню. Та стояла у лодки и завороженно смотрела по сторонам. Он прищурился и, ни о чем не думая, пошел к ней. Как только подошел, обхватил ее за талию, повернул лицом к себе и поцеловал. Но ни понять, ни отреагировать она не успела, а он не успел ничего почувствовать — в этот момент их оглушил грохот выстрелов. Максим резко обернулся и увидел, как Влад и Кирилл стреляют в воздух в честь прибытия. Сердце его бешено колотилось, и он понял, что ему тоже нужна разрядка — снял с плеча ружье и выстрелил. Потом еще раз. И еще.

Когда патроны кончились, сердце унялось, трое друзей обнялись и засмеялись. Перезаряжая карабин, Максим столкнулся взглядом с Таней — она спокойно смотрела на него, наклонив голову на бок. Максим не мог понять, что она чувствует или о чем думает — то ли ничего даже не поняла, то ли наоборот, знала, что всё так и должно быть. Или это он ничего не понял?

Сумрак белой ночи окутал остров, и друзья перебрались под укромный склон у подножия мыса. Дальше — как в тумане — костер, палатка, смех, самогон, собачий лай, снова самогон, снова смех. И в этом жизнеутверждающем вареве звуков из смеха, лая, ружейного салюта и треска костра чувствовалось то главное, что привело их сюда — надежда на новое начало.

* * *

10 лет назад

— Всё, привал!

— Наконец-то!

— Тормозим!

Повозки, запряженные снегоходами, остановились, и пассажиры спрыгнули на холодную замшелую землю. Человек десять-двенадцать, в бушлатах, «Горках», берцах и болотных сапогах. Повозки были загружены их скарбом, рюкзаками и странным, но очень ценным товаром — белым золотом. Так здесь называли бивни мамонтов. Добыча этих бивней, как правило, незаконная, была единственным серьезным источником заработка для местных жителей. Скупщики платили за них приличные деньги, а потом за еще более приличные деньги перепродавали. Вот и на этой неделе мужики отправились с материка на Новую Сибирь, на промысел. С ними еще было несколько приезжих городских — любителей экзотики.

— Серёга, ставь палатку! Кирюх, генератор заводи!

Минут через пять на берегу речушки, неподалеку от утеса, был разбит целый походный лагерь — единственный клочок цивилизации на сотни верст вокруг. Затрещали костры, зарычал генератор.

Кирилл бродил вокруг палаток, переходя от менее пьяной компании к более пьяной. От согревающихся к перегретым.

У самого большого костра Егор, самый опытный добытчик и охотник, нарезал строганину и делился с более молодыми собутыльниками опытом.

— Когда вы едите гречку, приготовленную на утке, на самом деле вы едите…

— Ты стопку взял? — перебил его один из товарищей.

— Я! — отозвался кто-то другой, — я не взял!

— Сейчас дам свою фирменную.

Из рюкзака показалась бутылка с прозрачной жидкостью. Хрустнула крышечка, Егор продолжил.

— В любом мясе… Вот, послушайте человека, который в этом чуть-чуть понимает. Так вот — что вкус-то создаёт? Сок! Дух! Не волокна, не жилки, а сок! И весь аромат, который зверь нагулял на природе, пропитывает гречку!

— Егор Антоныч, может, мы-таки выпьем?

— Не перебивай старших!

Кирилл подошел к другому костру. Здесь местный охотник за бивнями крушил иллюзии молодого журналиста, напросившегося в поход. Тот пытался доказать, насколько велик потенциал этого места — земли мамонтов. Или, как раньше говорили, Земли Санникова.

— Если бы построили гостиницу, развили инфраструктуру…

— И чего? И мы, типа, заживём здесь? Не надо инфраструктуры — загадят. Понаедут городские… А мамонтами, алмазами и прочим добром мы можем гордиться, а можем и не гордиться — нам с этой гордости ничего не перепадает. Я понимаю, к чему ты клонишь, но в плане того, чтоб… Ну, короче, что-то тут организовать — не выйдет. Всё загадят или пропьют. А что не пропьют — продадут. Бивни продают китайским бизнесменам, по пятьсот баксов за килограмм, а те из них строгают статуэтки и всякие побрякушки и продают по два, по три, по пять косарей за каждую. И эти бивни оседают в Москве либо в Китае. А здесь, кроме как добычей бивня, ничем не прокормишься. Здесь, если тридцатку в месяц получаешь — уже богач.

— Может, просто всех всё устраивает? — предположил молодой.

— Ты что, дурак, что ли? Как такое может устраивать? Привыкнуть — да, можно. Но чтоб устраивало… Просто страна у нас большая — всего много, а поэтому ничего не жалко.

— Всё общее да ничьё, — подхватил молодой.

— А вот как раз и не ничьё! Очень даже чьё. Только не наше.

Кирилл ушел и оттуда, сел на камень. К нему, виляя хвостом, подбежал Мишка — совсем молоденький, но уже крупный и храбрый пёс. Сначала старшие не хотели брать с собой собаку, но Кирилл все-таки уломал Егора. Кирилл посмотрел на море и задумался. В голову лезли мысли о скорых экзаменах, о выпускном, о том, что делать после школы. На том берегу, на материке, что его ждало? Вечно пьяные предки, барак с гнилым полом — капитальный ремонт был назначен на сто лет назад, но потом попросили еще триста лет потерпеть. Еще что? Армия? Безработица? Ехать в город, поступать? Так об этом раньше надо было думать, а он всё не заморачивался, откладывал, а теперь задумался — самогон хоть глаза и замылил, но задуматься заставил.

Кирилл вернулся к костру.

Местный продолжал жаловаться городскому.

— Кило картошки — двести шестьдесят рублей! А бензин! У нас, в Верхоянском, восемьдесят за литр! Шланги дорогущие! Детей