Фантастика 2026-32 - Евгений Александрович Белогорский

запас риторики и красноречия, замолчали, давая возможность хилиарху сказать свое слово. В шатре повисла напряженная тишина, все присутствующие смотрели на хилиарха востока, ожидая его ответа.

 - Власть, возложенная на меня великим царем Александром, призывает меня полностью выполнить свой долг перед ним и его семьей. Поэтому в присутствии свидетелей я торжественно заявляю, что для меня нет никаких других законных царей кроме сына моего повелителя, царевича Александра и его матери царевны Роксаны. И мой долг до последнего вздоха с мечом в руках защищать их право на престол, да помогут мне в этом бессмертные боги Олимпа.

  Сказанные Эвменом слова полностью лишали смысла ведения дальнейших переговоров и поэтому послы поспешили откланяться, что бы известить своих вождей о провале своей миссии.

  У стоявшей за занавесом на ватных ногах царицы Роксаны, в течение всей беседы бешено колотилось сердце. Она страшно боялась, что Эвмен вдруг согласиться с требованиями послов, что означало неминуемую смерть ей и ее сыну. Роксана чуть не вскрикнула от радости, когда Эвмен отказал послам Европы и Эакида, после чего собрав в кулак всю свою силу, стала дождаться, когда шатер покинули все посторонние, включая царевича Александра. Только тогда, царица вышла из-за занавеса и позволив себе дать волю чувствам, обессилено рухнула в крепкие руки хилиарха.

  От охватившего её волнения, Роксана никак не могла произнести ни одного связанного слова. Из ее горла выскакивали только горестные всхлипы вперемежку с рыданиями, а из глаз катились слезы. Эвмен тоже молчал, и крепко прижав царицу к себе, уверенным поглаживанием успокаивал её. Этим двоим, не нужны были слова, они прекрасно обходились и без них, великолепно понимая друг друга с полувзгляда.

  Затрепетав в объятиях любимого человека, Роксана страстно припала к его шероховатым губам и двое любовников, слились в одном долгом поцелуи. Ах, как давно хилиарх не был близок с Роксаной, но сейчас он не мог позволить себе этой слабости. С явной неохотой Эвмен оторвался от царицы, нежно потрепал её щеку и ободряюще шепнул: - Я приду позже.

  Роксана понимающе кивнула, и хилиарх поспешил проводить её за занавес. С минуты на минуту в шатер полководца должны были подойти таксиархи для выработки общей стратегии завтрашнего сражения.

  Сразу после отбытия послов противника, хилиарх приказал произвести раздачу жалования воинам, справедливо полагая, что это еще больше сплотит ряды солдат вокруг него в столь важный момент.

  Столь хитрый ход имел далеко идущие последствия; для хилиарха. Эвмен одновременно демонстрировал воинам свое полное доверие к ним как боевым соратникам, с которыми он завтра пойдет в битву. Вместе с этим, полководец точно знал, что теперь солдаты будут драться с врагом до последнего, отстаивая с оружием в руках свой обоз, где в походных сумках покоились их честно заработанные сбережения.

  Начав воинский совет, Эвмен спросил таксиархов пехоты Каликрата и Полифема, о настроении среди их подопечных.

 - Как отнеслись солдаты к появлению в нашем лагере лазутчиков противника призывавших переходить на сторону Кассандра? – задал очень волнующий его вопрос хилиарх, больше всего на свете опасавшийся удара в спину от своих солдат в предстоящем сражении.

 - Они сами задержали их и передали в руки моей стражи хилиарх, – молвил Каликрат, – мои воины полностью преданы тебе и царевичу Александру и готовы доказать это в завтрашнем бою. Сам Одноглазый Антигон не смог поколебать их верность к тебе и наследнику Александру, а уж стратег Кассандр мало, что значит для них. Особенно после столь щедрой выплаты.

  Все присутствующие понимающе переглянулись. По сведениям соглядатаев у мятежников было неважно с деньгами и для пополнения своей казны они основательно потрясли кладовые приморских городов Абидоса и Византия.

 - Хорошо, - кивнул Эвмен, - твои слова греют мне душу. А как твои всадники? – поинтересовался он у Певкесты, командира катафрактов.

 - Все готово для битвы хилиарх. Мои кавалеристы, как и прежде не подведут тебя в завтрашнем сражении.

  Вслед за ним, не дожидаясь вопроса, подал свой голос скифский вождь Донафирс, присланный царем Силуром: - Мои всадники забросают стрелами любого, на кого укажет твой палец господин.

 - Прекрасно, – подытожил Эвмен, – Я рад, что вы все готовы сражаться за справедливое дело и дело осталось лишь за малым победить.

  Эти слова породили грусть в сердцах командиров прекрасно понимающих, что победить врага будет очень сложно. Эвмен прекрасно читал это на лицах своих товарищей.

 - Наш враг ждет, что мы будем придерживаться победной тактики Александра, сильный правый фланг и неприступный пехотный центр. Я намерен отказаться от этой схемы и преподнести мятежникам небольшой подарок. Слушайте мой план.

  Когда хилиарх умолк, почтение и трепет были написаны на лицах таксиархов, которые с большим интересом посматривали на индийца Тахмасиба, чьи слоны по замыслу Эвмена должны были сыграть главную роль в предстоящем сражении на равнинах Иса. Всех поразила смелость и новизна тактического построения, с которым Эвмен собирался завтра победить врага.

  Посвящая таксиархов в свои замыслы, полководец ничего не сказал о флоте, который должен вскоре подойти к Эфесу во главе с правительницей Египта Антигоной. Исполняя приказ хилиарха, она тайно создала флот, с помощью которого Эвмен собирался полностью отрезать мятежников от Македонии в случаи, если война примет затяжной характер или для того, чтобы бежать с царицей и царевичем, если завтра его гениальная задумка не сработает.

  Было уже далеко за полночь, когда Эвмен проскользнул в покои Роксаны с трепетом ждавшей его прихода. Как никогда нежна и чиста была их любовь в эту ночь. Оба хорошо понимали, что это может быть их последнее в жизни свидание, и поэтому в этот час они старались взять от жизни все возможное.

  Не столь бурно проходила эта ночь у Европы. Пока Эакид и Кассандр обсуждали военные планы и последние донесения разведки, царевна была занята особым ритуальным гаданием. Вот уже несколько ночей подряд она видела во сне одну и ту же женщину, свою мать царицу Клеопатру. И хотя девушка никогда в жизни не видела ее лица, она точно знала это ее мать. Женщина ничего не говорила, а только с укором смотрела на Европу и осуждающе качала головой. При этом она делала некоторый знак рукой, как бы призывая Европу подойти ближе. Все эти видения крайне угнетающе действовали на царевну и поэтому, она решилась прибегнуть к помощи своего талисмана в тайную силу, которого она беспрекословно верила.

  Оставшись одна, Европа