Тактик 11 - Тимофей Кулабухов

— Что Вы предлагаете, сэр Эссин? Хотите меня подкупить? Скажу сразу, есть мнение, что у Вашего монарха денег меньше, чем у меня.

— Даже в мыслях не было. Вы рыцарь, а не торговец и, хотя Вы регулярно нарушаете правила войны, используете магию, удары в спину, засады, хитрости и уловки, но любому дураку ясно, что воюете Вы не ради денег, а ради побед. Что я хотел Вам предложить? Даже не так, попросить.

— Давайте попробуем. Говорите, сэр Эссин.

— Я хочу формально исполнить приказ, но найти способ избежать бессмысленного кровопролития. Я наслышан о Ваших нетрадиционных методах, герцог Голицын, — осторожно подбирая слова, сказал он. — И я предположил, что Вы, как никто другой, сможете оценить нестандартное решение.

Впервые за долгое время в этом мире я разговаривал с человеком, который мыслил не категориями «чести» и «славы», а категориями «эффективности» и «логики». Он был зажат в тиски обстоятельств, но вместо того, чтобы тупо биться головой о стену, он искал лазейку в системе.

Я не чувствовал в его голосе ни трусости, ни слабости. Только холодный, взвешенный прагматизм и глубокую усталость от глупых приказов вышестоящего начальства.

Это был первый противник, который не пытался победить меня грубой силой и не пёр напролом. И я начал его уважать.

Мой тон изменился. Сарказм исчез, уступив место деловой конкретике.

— Хорошо, сэр Эссин, ценю Вашу откровенность. Само собой, сказанное останется, между нами. Правильно ли я понял, что Вы хотите сделать вид, что исполнили приказ, и при этом сохранить жизнь своим людям. Так?

— Да, именно так.

— Что именно Вы предлагаете?

Я почувствовал, как на том конце ментального канала мой собеседник выдохнул и понял, что я умею не только клинком махать.

— Предлагаю сделку.

— Сделку? — медленно ответил я, сохраняя холодный тон. — Хотя я и не торговец, но сделки иной раз заключаю. Вы в трёхстах метрах от моих стен с армией, пусть и никудышной. Ситуация ближе к ультиматуму, а не деловому предложению. Обычно в таких случаях сделка звучит просто. Сдавайтесь, и я подумаю, стоит ли оставлять вас в живых.

Я намеренно провоцировал, проверяя его выдержку.

— Нет. Мне это не подходит, мы не договоримся, — ответил герцог Эссин. — Мы с вами разговариваем как раз для того, чтобы не скатываться к глупым ультиматумам. Я предлагаю нечто иное. Взаимовыгодное сотрудничество.

— Я весь во внимании.

— Мой план прост, — продолжил голос. — Я предлагаю Вам разыграть спектакль. Для моего короля, для парочки рыцарей которые со мной в войске, для ополчения и горожан Кейкана, которые всё увидят и обязательно донесут. Я хочу, чтобы Вы инсценировали бой.

Я молчал, вспоминая ситуацию с рыцарем сэром Дюкельдайсом. И тогда тот моральный компромисс вполне себе сработал.

— Поутру мы построимся для штурма и демонстративно вызовем вас на бой. А Вы, внезапно, ответите на вызов и выстроите свои войска. Выставите Ваших откормленных каторжан, орков, людей там, гномов, кого-нибудь, кто выглядит достаточно устрашающе. И они ударят по нам.

— Вылазка — это риск. Пару тысяч против Ваших пяти? — уточнил я.

— Именно. Только у Вас две тысячи воинов, а у меня доходяги. Дерзкий, самоуверенный удар, в Вашем стиле. Наглость, натиск, хитрость, сила. Я, в свою очередь, буду… не особенно уверенно командовать. Большинство так называемых офицеров назначены мной пару недель, как и командовать не смогут.

— Они пострадают, сэр Эссин.

— Да вообще ни разу. Они разбегутся, как только увидят Ваших мордоворотов. У меня дезертирство такое, что несколько рот сбежали просто на подходе. Но факт нападения должен быть.

Он сделал паузу, позволяя мне услышать ключевое его условие.

— Я Вас услышал. Номинально должно быть сражение.

— Да. Я выставлю вперёд крушшинских крестьян, это южане, они вообще не хотят драться, а лейтенант у них тупой как пробка, трусливый и подлый. Они первыми побегут. Это отступление очень быстро превратится в паническое бегство. Поверьте, герцог, моих людей не придётся долго уговаривать. Только дай повод. Само собой, вслух я такое говорю только Вам. Сбегут в окрестные леса. Вы получите поле боя, несколько брошенных знамён и мой не особенно богатый обоз. Надеюсь, у Вас хватит мудрости не убить рыцарей, которые будут сражаться вместе со мной или им — хитрости бежать с поля боя. Я же, вместе с моим знаменосцем, останусь, чтобы доблестно прикрыть отход и попасть, якобы помимо моей воли — Вам в плен.

— И не получать больше приказов от Вейрана?

— Ну, видимо так. Таким образом, — заключил Эссин, — мои подданные доложат королю, что я выполнил приказ. Скажут, что герцог вступил в бой, но был разбит превосходящими и более опытными силами противника. Моя честь как рыцаря не пострадает, а нахождение в плену защитит от будущих поражений. И самое главное, пять тысяч этих вонючих бедолаг, пьяниц и горемык вернутся к своим семьям, а не станут удобрением полей близ Кейкана.

— Ну, что я могу сказать? План жизнеспособен, но я не совсем понимаю, в чём здесь моя выгода. Я могу просто атаковать Вас по-настоящему. Результат будет тот же. Вы разбиты, я победитель. Зачем мне этот спектакль?

— Затем, что настоящая атака, даже на такую слабую армию, повлечёт за собой потери, — немедленно ответил он. — Небольшие, возможно. Но Вы сэкономите жизни своих воинов. Или это не важно для Вас? Вы производите впечатление человека, который не любит бессмысленных потерь.

— Да, мне нужна жизнь каждого бойца. Однако, теперь я поступлю как торговец и попрошу Вас что-то ещё по сделке. В любой сделке должна быть плата. Я помогаю Вам сохранить лицо и жизни Ваших людей. А что получаю взамен я?

На том конце канала повисла тишина. Я чувствовал, что он не ждал этого вопроса. Это был ключевой момент нашего торга.

— Деньги я не предлагаю, — ответил Эссин. — Но кое-что могу, герцог Голицын. Во-первых, я предлагаю Вам информацию. Я представитель одного из старейших родов Бруосакса. Я знаю все кланы и роды, должности и всех вельмож Монта, хотя, признаться, терпеть их не могу. Я знаю, кто из лордов ненавидит короля и готов предать при удобном случае. Во-вторых, мой имя всё ещё имеет вес. Даже находясь в плену, я могу отправлять письма и косвенно помогать Вам. И в-третьих, я сам по себе ценность, как предмет для