Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

Он бесшумно приблизился к ней. Ирис затаила дыхание, любуясь его пружинистой походкой. Плавно двигаясь, он налил ей чаю, поставил тарелку с печеньем, сменил салфетку. Ирис протянула руку, чтобы взять чашку, и Арман то ли случайно, то ли намеренно коснулся ее запястья. Ирис обожгло неуместным разрядом чувственного желания, от волнения она даже уронила салфетку.

– Ты справишься, – тихо прошелестел в ухо его низкий голос.

Он беззвучно ушел, а Ирис, сделав усилие, стала следить за течением разговора за столом.

Беседовали о мистике и оккультизме. В основном болтал доктор Фальк – взахлеб, увлеченно.

– Я отчаянно надеюсь, что постояльцы, которых пригласила госпожа Диль, – он бросил в ее направлении рассеянную улыбку, – смогут отыскать в «Черном дубе» следы присутствия потусторонних сущностей!

– Не дай бог! – ужаснулась тетя Грета. – Как будто мало нам забот без ваших сущностей! В доме будут жить чужие люди, да еще и призраки поселятся! От призраков всегда столько шума!

– Ну что вы! Я не прочь встретить призрака. Как знать, вдруг оккультисты смогут вызвать дух самого мастера Жакемара? Известно, что он жил в «Черном дубе» какое-то время, оставил тут свою шкатулку-арифмометр.

– А больше он ничего не оставил? Что-нибудь более ценное? – жадно осведомился майор.

– Увы, нет, – грустно отозвалась тетя Грета. – Будь это так, нам с Ирис не пришлось бы искать средства на содержание дома.

Все сочувственно закивали. Ирис удивилась. Кажется, в ее отсутствие мнения в гостиной поменялись. Враждебность к новоиспеченной родственнице все еще чувствовалась, но уже не такая острая. Вероятно, тетя Грета встала на ее защиту и объяснила своим друзьям, что иного выхода нет и гостевому дому быть. Или же доктор Фальк постарался. Или Даниэль – кузен-то горячо поддерживал ее планы. Ирис затопила признательность.

– А изобретения Гвидо нельзя продать? – спросил аптекарь. – Ими ведь дом набит до самой крыши.

Школьный директор саркастически рассмеялся.

– Разве что клоунам и фокусникам их можно продать, я так думаю. Да только циркачи их и даром не возьмут. Простите, Грета, мою откровенность.

– Ну отчего же? Были у Гвидо и толковые изобретения, – возразил аптекарь. – Те часы, которые вяжут носки, или его универсальная трость. А его автомобиль? Он собрал его с вашим отцом, Морган, не так ли? Старье на первый взгляд, а летает, как ласточка. Грета, если вздумаете продать его, я бы приобрел.

– Я дам больше, – быстро сказал доктор Фальк.

– Спрашивайте у Ирис, теперь она владелица автомобиля.

Аптекарь метнул на Ирис настороженный взгляд.

– Простите, автомобиль не продается, он нам самим понадобится, – улыбнулась Ирис. – Но я буду иметь в виду ваше предложение.

Доктор печально вздохнул, аптекарь равнодушно пожал плечами.

– А я слышала, что Жакемар спрятал в «Черном дубе» сокровище, – невинным голосом заметила госпожа Ойген. – Вы не пробовали искать? Ходят слухи, что это огромный изумруд, заряженный… этой… как ее… магнетической аурой.

Все разом оживились.

– Нет, – ответила тетя Грета. – Гвидо не верил в существование клада.

– Как жаль, что я не смог поговорить с дядей! – выразил досаду Даниэль. – Вернулся слишком поздно и не застал его живым.

– Разве ты не приезжал в «Черный дуб» накануне его смерти? – мило удивилась барышня Лисси.

– Вовсе нет. Я был за границей, ты же знаешь. Меня известили о его кончине телеграммой, но я еще неделю не мог выехать из-за шторма.

– Но я видела тебя в Шваленберге! Кажется, накануне того дня, когда твой дядя преставился, – продолжала с безмятежной пылкостью настаивать Лисси.

В комнате воцарилась настороженная тишина. Тетя Грета сильно побледнела, а Даниэль схватил бокал и издал короткий смешок.

– Ты ошиблась, Лисси.

– Да нет же! Мы с мамой поехали в Шваленберг походить по магазинам. Я видела тебя в конце главной улицы, у трактира. Окликнула тебя, но ты не обернулся и быстро ушел, – обиженно закончила Лисси.

– Дорогая, хватит, ты ошиблась, – прошипела ей мать.

– Нет! Ты же сама сказала, помнишь? «Вон Даниэль, надо поздороваться с ним!»

– Я тоже обозналась.

Ирис пристально посмотрела на Лисси, потом на Даниэля, который натянуто улыбался. В душе шевельнулось нехорошее подозрение. Все неловко ерзали и отводили взгляды.

Ситуацию спас, как всегда, Рекстон.

– Прошу, госпожа Ойген, попробуйте это миндальное пирожное, – заговорил он, вопреки лакейскому обету молчания, и осторожно поставил перед Лисси тарелку. – Я заказал его повару специально для вас.

Лисси тотчас вспыхнула как маков цвет.

– Спасибо, Арман, – нежно пропела она. – Так мило, что вы помните мои любимые лакомства.

Рекстон тепло улыбнулся ей. Ирис пронзила ревность. Барышне Лисси, значит, можно говорить с дворецким, а ей – нет?

Она тряхнула головой, отгоняя неуместные мысли. Лисси только что сообщила важную информацию. Даниэль явился на следующий день после того, как приехала Ирис, на похоронах дяди он отсутствовал. Если Лисси не ошиблась и действительно видела его в Шваленберге, то ложь тети Греты и Даниэля может скрывать кое-что зловещее. Ирис стало не по себе. Она успела привязаться к кузену и тете…

Да нет, разумеется, Лисси ошиблась! Мозгов-то у нее – как у сороки.

Но с Даниэлем нужно поговорить и выяснить правду. Интересно, что думает об этом Арман?

Наконец чай был выпит, печенье – съедено, темы бесед – исчерпаны. Гости засобирались по домам. Утомленные, но взбудораженные дамы и господа вышли в вестибюль, тепло попрощались с тетей Гретой, прохладно кивнули Ирис. Девушка механически кивала в ответ. Рекстон и горничная Адель расторопно подавали пальто.

Барышня Лисси увела Рекстона в угол и заговорила с ним вполголоса, кокетливо хлопая ресницами. Дворецкий отвечал, сдержанно улыбаясь, но в его почтительной улыбке было столько мужского обаяния, что Лисси краснела и таяла. В довершение разговора она коснулась рукой его предплечья, привстала на цыпочки и что-то прошептала ему на ухо, покусывая нижнюю губу. Госпожа Ойген бросала на парочку благосклонные взоры. Рекстон явно пользовался особым расположением семьи Ойген. Дамарис не находила ничего предосудительного в том, что ее дочь заигрывает со слугой. Ирис хотелось хорошенько врезать обеим, и матери, и дочери.

Дверь хлопнула в последний раз, вестибюль опустел. Даниэль потянулся, счастливо вздохнул.

– Вишневая настойка еще осталась? – спросил он у Рекстона.

– Я достану для вас, ваша милость.

– «Милость»! Издеваешься?

– Отнюдь, Даниэль. Обращаюсь к вам по всем правилам.

– Придерживайся «Даниэля», ладно?

– Как вам угодно, ваша милость господин барон.

– Опять издеваешься…

Они ушли, продолжая дружески препираться – юный барон и его слуга, который также был его детским другом и наставником.

Тетя Грета приложила ладонь ко лбу, опустилась на пуфик и вздохнула.

– Ирис, прости меня! –