Дворецкий поместья «Черный дуб» - Варвара Корсарова

Чувствуя, как к языку подступает колкий ответ, после которого в столичных тавернах обычно начинается обмен оскорблениями, а то и кулаки идут в ход, Ирис глубоко вздохнула и медленно поставила чашку на стол. Вышло безупречно – бесшумно, легко, изящно, – хотя руки ее тряслись. Ирис сняла салфетку с колен, небрежно уронила ее на край стола, как учил Рекстон, поднялась и сказала:

– Прошу меня извинить. Оставлю вас ненадолго.

Последовало гробовое молчание, лишь тетя Грета пролепетала:

– Куда ты, милая?

И Ирис опять сорвало. Она задержалась в дверях и эффектно бросила:

– Искать подходящий мне уголок, как советует госпожа Хунтер.

Дрожа от ярости, Ирис дошла до конца коридора. Она слышала, как после ее ухода в гостиной все заговорили разом. Одни голоса были смущенные, другие – возмущенные. «Меня обсуждают», – подумала Ирис, пыша гневом.

Она гневалась не столько на гостей, сколько на себя. Не смогла удержать язык за зубами, поддалась на провокации. Почему вдруг ее так задели эти колкости? Понятно, почему. Слишком велик был контраст между тем, что она ожидала и что получила.

В коридоре было тихо, лампы приглушенно горели. Но гнев Ирис не утихал. Она была удручена до невозможности. Да, она не на своем месте. Ирис явственно увидела себя такой, какой она была всегда – уличной артисткой, не привыкшей к условностям. Тяжелый шелк платья вдруг показался ей липким, она мечтала переодеться в привычный наряд – удобное сценическое платье, не стесняющее движений, немного потрепанное, слишком вызывающее, но родное. Ей надоела эта игра. Роль порядочной хозяйки поместья в сонной деревушке не по ней. Ее стихия – городская сутолока, прокуренные кабаре, огни цирка, тесные кибитки и дешевые номера отелей. Она выругалась сквозь зубы. Дочь барона, какая насмешка!

Послышались мягкие шаги. Ирис не хотелось встречаться ни с кем, поэтому она открыла первую попавшуюся дверь и нырнула в нее. И оказалась в кладовой, в темноте, среди полупустых полок.

Через минуту дверь резко распахнулась, и в кладовую вошел Рекстон.

Глава 15

Тайна дворецкого

Дворецкий безошибочно нашел выключатель, зажег тусклую лампочку, сложил руки на груди и исподлобья посмотрел на девушку.

– Ирис, зачем вы так?

– Как «так»? – отозвалась она с вызовом.

– Зачем вы дразнили их?

– Они первые начали. А я была сама собой, как вы мне, помнится, и советовали.

Он холодно усмехнулся.

– Да, вы были сами собой. Именно такую Ирис я и увидел в первую нашу встречу. И это не лучшая Ирис.

– Уж какая есть.

Они помолчали. Ирис кусала губу.

– Арман, почему они не приняли меня? Я вела себя как полагается. Чего мне не хватило? – спросила она с горечью.

– Терпения и выдержки, – последовал твердый ответ. – Смирения и почтительности. Стремления угодить. Или хотя бы умения изображать эти весьма полезные в жизни качества.

Ирис хотелось, чтобы ее утешили, поэтому слова Рекстона вызвали новую волну гнева. Ее голос зазвенел.

– Смирения? Стремления угодить? Этими качествами вы гордитесь? Ну да, вы же лакей! Прислуживаете, подчиняетесь, мило улыбаетесь, терпите пренебрежение! Так вот что я вам скажу, Арман: это не гордость, это трусость! Вы боитесь потерять теплое местечко и хорошее жалованье! Вы с вашим умом могли достичь в жизни чего угодно, но решили терпеть и подлизываться! Вы тут живете, как в вату обернутый! Вам это нравится? А я не такая, я не буду изображать раболепие, понятно? Мне и так приходится притворяться, когда я выхожу на сцену с куклами! Но в каждой моей кукле больше чувства собственного достоинства, чем в вас!

Рекстон выпрямился – оскорбления достигли цели. На его гладком лбу вздулись вены, мышцы у рта дернулись, а взгляд исполнился ледяного бешенства.

– Раболепный лакей? – обронил он голосом столь низким и страшным, что Ирис прикусила язык.

Она перегнула палку. Она ведь вовсе не считала его угодливым и пронырливым змеем, какими бывают лакеи в богатых столичных домах. Прекрасно знала, что он терпеливый, сильный, самодостаточный. Но от досады не удержалась и выплеснула на Армана негодование.

Рекстон шагнул ближе и встал к Ирис вплотную. Она попятилась и уперлась лопатками в полки. Бежать было некуда. Ирис задрала голову и испытала трусливое желание зажмуриться. Его стальные глаза с черными ресницами потемнели и смотрели грозно.

– Вы считаете, что я готов унижаться, чтобы не потерять теплое местечко? Считаете меня марионеткой в руках хозяев?

Рекстон говорил жестко, после каждой фразы делая паузу, словно вбивал гвозди.

– Арман… – слабо начала Ирис.

– Вы ничего обо мне не знаете, госпожа Диль. Я пытался кое-что объяснить вам, но вы плохо слушали. И слишком носились со своим свободолюбием. Вы ведь тоже могли достичь в жизни чего угодно, не так ли? Могли пойти служить горничной, продавщицей, сиделкой, выучиться на телеграфистку, секретаршу, устроиться в приличный театр, в конце концов. Сделать карьеру, обеспечить себе и профессору Дилю достойную жизнь. Но нет, вы не захотели терять свободу. Говорите, мечтаете обрести постоянное место, собственный дом? Вранье. Вы не останетесь в «Черном дубе». Через пару месяцев соскучитесь, вас потянет к прежней жизни, в которой не нужно ни за что нести ответственность. Будете мотаться по улицам – сегодня тут, завтра там – и играть с куклами… За все нужно платить, Ирис. Вам достался хороший дом. Но, чтобы стать его хозяйкой, чтобы занять место в обществе, нужно потрудиться. Найти средства на содержание поместья – самая легкая часть. Еще нужно научиться жить по-другому. Стать другой, черт побери!

Он сделал паузу. Дышал он глубоко, обтянутая белой рубашкой грудь мерно поднималась и опускалась. Ирис не могла оторвать глаз от его лица, такого прекрасного в гневе. Рекстон словно выпустил наружу другого человека, полного безудержных страстей.

– Да, я хочу жить, как в вату обернутый, потому что изрядно хлебнул другой жизни. До двенадцати лет я скитался по улицам и воровал. Да, представьте себе! Я беспризорный сын портового пьяницы. Меня загребли полицейские и заперли в работном доме. Никогда там не бывали?.. Повезло вам. Меня отправили в «Черный дуб» ухаживать за садом и выполнять грязную работу. Госпоже Марии была нужна прислуга, она обратилась на биржу и получила меня. Баронесса показала мне, как можно жить, объяснила, что я тоже достоин уважения и любви. И я отплатил ей верной службой. Я был готов им с бароном руки целовать.

– Понимаю, – пролепетала Ирис.

– Она послала меня учиться в столицу к мэтру Альваро. А потом пришла война, и я записался