Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

отчетов. Скорее всего, мог. Он не брался предсказать, вышло бы это проще или сложнее: на то, чтобы залезть в голову каждому из сотрудников НИИ и поменять там себя с доктором местами, у него ушла целая семисменка. Операторам такое и не снилось.

Но всегда будут те, кто контролирует процесс издалека, до кого он попросту не дотянется. Они бы напомнили и быстро вправили обманутым мозги.

Да и личность доктора ему еще пригодится.

Выбирать не приходилось. Дима до сих пор считал, что провернул все это по большей части интуитивно, словно в подсознании зажегся фонарик, подсвечивающий ему путь.

Он поднялся на три этажа в ординаторскую, кивком поприветствовал собравшихся на обед. Снял с крючка и надел запасной халат. Никто не обратил на него особого внимания, все были заняты биоконцентратом.

Дима безошибочно отыскал кружку доктора – свою кружку – среди десятка сохнущих на решетке над раковиной, залил в нее кипяток из чайника. Рядом стояла открытая банка с кофе, но кофе не хотелось. Диму тошнило от кофе.

Конечно, однажды подлог вскроется, стоит палату посетить кому-нибудь из знакомых доктора, кто смог избежать установки. Но к тому моменту Дима будет далеко. По правде говоря, он вообще рассчитывал, что будет не здесь.

Он все ждал, когда появится новая информация, подсказка, что ему делать дальше, но вместо этого улавливал лишь направление: пунктирная линия вела его через эфир.

Ему нужно в подвал.

В ординаторскую заглянула Света, одна из ассистентов.

– Ой, доктор, а я вас везде ищу! У вас звонок на четвертой линии.

Дима медленно поставил кружку. Весь его план грозил рассыпаться куда раньше, чем он ожидал.

– Попросили кого-нибудь из «зараженки». – Света понизила голос. – Говорят, по объекту ноль пять…

«Кого-нибудь». Значит, доктора они могут не знать и не заметить подмены. Хорошо.

– Что мне им сказать?

Дима задумчиво колупнул край столешницы.

– Скажи, что доктор сейчас подойдет.

Сергей

I

– Ну нет у меня людей, слышите, не-ту! Что мне сделать?

Раз за разом все повторялось по кругу. Мы приходили в новый килоблок, Лазарев своим удостоверением пробивал дорогу на административные этажи и долго носился по однотипным кабинетам. Поначалу он робко стучал и покашливал на пороге, но после нескольких часов мытарств терпение его оставляло, и, раскрасневшись от собственной наглости, он уже без приглашения распахивал двери с лакированными табличками. Все ради того, чтобы перед ним снова развели руками: «людей в сопровождение нет».

Но и тогда Лазарев не падал духом, а дозванивался до ближайшего ликвидационного Корпуса. Чаще всего там бросали трубку, едва он успевал объяснить суть запроса, и только пару раз его прежде обматерили, весьма доходчиво расписав, где видят его исследования и его экспедицию.

И мы двигались дальше.

Коридоры, лестницы и лифты – нутро Гигахруща везде одинаково. Мы забирались все выше, каждый килоблок казался очередной ступенькой исполинской лестницы, у которой не будет конца.

Я впервые увидел промежуточные блоки: г-образные изломы, т-образные и крестовидные перекрестки. Все линии в лабиринте Гигахруща сходились и пересекались под прямым углом. Чаще всего такие переходы служили транспортировочными узлами, их грузовые платформы способны целиком увезти крупногабаритный станок.

На КПП нас особо не задерживали. Печатей на пропуске Лазарева хватало избежать утомительных досмотров, что было весьма кстати, ведь если кевларовый комбинезон с химхалатом в чемодане Вовчика мы бы еще попытались объяснить, то колба с желтой слизью без надлежащих документов подняла бы лишний шум.

Я как-то спросил Лазарева, почему на одних КПП дежурят постовые из дружинников, на других ликвидаторы, а на третьих и те, и другие. Вовчик ответил за него:

– Везде по-разному, зависит от руководства килоблока, от заполненности роты… да до хера от чего. Я вот на пропусках редко сидел, у нас и так людей не хватало. Самосборы перли один за другим.

– То есть если мы видим ликвидаторов, то в этих блоках Самосборы реже? – заинтересовался наш ученый.

Вовчик на секунду задумался.

– Или их так много, что всех мужиков из дружины пришлось в Корпус затолкать, и никого не осталось. По-разному везде, говорю.

Полномочия Лазарева позволяли ему набирать людей в экспедицию на местах, и нас он оформил в сопровождающие на самых официальных основаниях. Мне даже прогулы на заводе не засчитают, хоть начцеха поначалу и заартачился, не желая отпускать меня в «самоволку». Убедило его только обещание взять на себя по возвращении еще пару часов ежесуточной выработки.

Через карантинный этаж мы втроем выбрались без помех, его «жители» нас не побеспокоили, но что такое три человека для путешествия к «гипотетическому краю Хруща»?

С этим и начались сложности. Брать с собой первого попавшегося пролетария было бессмысленно, а вырвать из челюстей бюрократического аппарата хотя бы одного подготовленного дружинника, не говоря уже о бойце Корпуса, не представлялось возможным.

– Ничего-ничего, – утешался Лазарев. – На окраинах будет проще.

В первый день такими темпами мы прошли восемь килоблоков, во второй – десять. До участка, лежащего за границами известных карт, оставалось еще не меньше сотни.

За метаниями Лазарева я следил без особого участия, трещины на оконном стекле не вызвали во мне и толики той одержимости, что захватила ученого. Я шел, куда шел он, смиренно ждал его под дверями кабинетов, ел, когда ели все, и отдыхал, когда велели отдыхать. И тихо надеялся, что у него ничего не выйдет и нам не придется тащиться в такую даль.

Лазарев был единственной нитью, способной связать меня с братом. Он позвонил, как только мы покинули оцепленные этажи и добрались до рабочего телефона. Пятнадцать минут ушло, чтобы десяток телефонисток через сотни килоблоков соединили его с «кем следует» в Институте. «Кого следует» звали Мариночкой, в разговоре с ней Лазарев глупо подхихикивал, лип губами к трубке и, казалось, пытался пропихнуть улыбку через дырочки в пластике.

Какую бы должность Мариночка ни занимала на самом деле, даже ей потребуется время, чтобы незаметно просочиться между грифами секретности и отыскать человека в одном из разобщенных НИИ. «Возможно, много времени», – предупредил Лазарев.

Я слушал все, что он говорит. До поры. Если он обманет меня, если не справится, если мы опоздали и с Димой случилось непоправимое, я брошу ученого вместе с его картами, окнами и экспедициями и вернусь домой, несмотря на все обещания.

Я сыт по горло загадками Хруща.

***

Вовчик был страшен в гневе. Материл приемное отделение, как из пулемета поливал. Ругательства, грохоча, рикошетили от бледно-голубых стен. Медсестры кучковались и прятались за стойкой регистрации, поглядывая на телефон.