Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

Если «зеленые» накрывало Самосбором, ликвидаторы их зачищали в последнюю очередь. Однажды нам пришлось потратить шесть часов, чтобы отыскать обходной путь через соседние килоблоки – никому не хотелось ждать несколько дней, прежде чем Корпус соберется послать бойцов на не самый приоритетный этаж.

Вовчик решил идти с нами дальше.

– Я столько всякого поубивал, малой, – объяснял он, капая смазкой в зазоры своего протеза. – Думаешь, ту дрянь, что в Ирке засела, не убью? Найду способ, не ссы. Ссыкуны никого не спасут.

Он был сосредоточен и пугающе трезв, но особой уверенности в его голосе я не заметил. Ни официальная медицина, ни барыги с Гнилача не могли ему помочь, у Вовчика оставался только он сам.

И я, конечно.

Мы с Ирой никогда особо не сближались, но думать об этом сейчас казалось низостью. Гнусно измерять ценность человеческой жизни личной привязанностью, и я одновременно чувствую и правильность этой мысли, и собственное удушающее лицемерие: будто может рассуждать о каких-то ценностях тот, кто столько этих самых жизней отнял.

Но Ира, Полина, Дима… чтоб меня, даже Вовчик – те тросы, что еще удерживают мою кабину от падения в пустоту, не дают всеобъемлющему равнодушию и отрешенности Гигахруща выстудить мое сердце.

«Мне не все равно» – каким бы стал наш мир, если бы все мы повторяли это себе почаще?

А еще в присутствии бывшего ликвидатора мне было куда спокойнее, ведь совсем скоро «зеленые коридоры» кончатся, и сменят их черные, полные слизи, самосборовых тварей и вечной темноты.

Чем дальше мы удалялись от центра карты, тем реже и мельче становились населенные килоблоки: сначала нам попадались в среднем на четыреста этажей, затем на триста, а последние так и вовсе на сто, сто пятьдесят. Пустующий Гигахрущ все сильнее сдавливал тисками отведенное для человечества пространство.

– Заселена и функционирует лишь пятая часть известного Гигахруща, – рассказывал Лазарев. – Точное количество жителей, увы, не поддается учету по ряду причин. Но если первоначальное Строение рассчитывало вместить в себя хотя бы сотую их часть… Несложно прикинуть, что до нынешних размеров Гигахруща оно разрослось минимум в пятьсот раз! Вы только вдумайтесь!

Я честно пытался, но представить так и не вышло. Вся эта бесконечная бетонная масса не умещалась в голове.

***

Этот килоблок располагался на самой границе обитаемой зоны. Дальше никаких «зеленых коридоров», ликвидаторов, еды по талонам и партийной пропаганды из громкоговорителей, никакого «светлого будущего». Сплошной мрак.

Лазарев рассказывал, что удаленные килоблоки живут экспедициями, а все производство здесь нацелено в основном на сортировку и переработку добытого. Мне же сложно было понять тех, кто по своей воле играет среди лабиринтов в догонялки со смертью. Ладно ликвидаторы, их толкали в спину приказы, операторы, ЧК. Но и чувство долга, и ответственность за этажи. А еще их защищал тяжелый кевлар и смертоносные Ералаши.

Но чтобы гражданские? Эти люди рисковали только ради талонов, платили в экспедициях прилично.

Лазарев надо мной посмеивался, мои рассуждения казались ему наивными. Инфраструктура Гигахруща, считал он, не протянула бы так долго без ресурсов из незанятых блоков. Я не видел смысла с ним спорить.

Начальник экспедиции Пашин проявил себя куда радушнее всех, кого мы встречали ранее. И кабинет его был не в пример просторнее. Мы с Лазаревым расположились на широком диване и попивали теплую воду с рафинадом – Пашин любезно выделил каждому из нас по увесистому куску.

Вовчик к начальнику с нами не пошел. «Прошвырнусь по распределителю, познакомлюсь с местными», – сказал он. Зная, с каким контингентом он привык водить дела, спрашивать о его «местных» мы до поры поостереглись.

Болели натруженные ноги. Мы не рисковали пользоваться лифтами ликвидаторов – не хватало еще встретить штурмовой отряд и объясняться, откуда у нас пропуск, – а потому ездили на гражданских или топали по лестницам, как все.

Пашин выслушал Лазарева с живым интересом, затем кивнул и взъерошил и без того пушистые усы.

– Не вопрос, товарищ ученый! Организуем вам экспедицию, хороших ребят выделю, лучших! Думаю, квартальчика через два можно будет выдвигаться…

Просиявший было Лазарев снова поник. Его рафинад, облизанный со всех сторон, наполовину растаял, липкий сироп стекал по запястью под манжет рубашки. Я немного погрыз свой кусок для виду, завернул в чистый носовой платок и спрятал в карман. Никогда особо не любил сладкое.

– Нам бы побыстрее… – простонал Лазарев.

Пашин расплылся в улыбке:

– К чему такая спешка? Окна ж ваши не денутся никуда! Вы поймите, сейчас каждый человек на счету, по графику все на полцикла вперед расписаны, а у меня отчетность! К тому же в приоритете экспедиции челночные, а ваша – исследовательская.

– Науку задвигаете, – кисло заметил Лазарев.

– Как можно! Науке подсобить – оно всегда в радость, будьте уверены. Но отчетность…

– Неужели ничего нельзя сделать?

Страдальческий голос и молящий взгляд продавили Пашина. Он покашлял в кулак, явно колеблясь между своей отчетностью и желанием нам помочь, и выпалил:

– Ладно! Нравитесь вы мне, товарищ ученый! Дайте две-три семисменки, покумекаем…

Его прервал скрип гермозатвора.

Она вошла без стука, и воздух в кабинете будто разом наполнился пьянящим кислородом. Она несла с собой электричество и порочное предвкушение неприятностей. Тот редкий тип женщин, перед которыми невольно расступаются толпы на распределителях и затухают скабрезные разговоры в лифтах. Высокая и тонкобровая, она собирала каштановые волосы в аккуратный пучок на затылке, носила сапоги с голенищем до колен, мужское галифе с кителем под широким ремнем и держала осанку так, что я засомневался, действительно ли в Корпус не берут женщин.

– Вот, принимай. – Она бросила несколько бумаг Пашину на стол. – Железки в основном, цветмет…

– Ох, Зойка, Зойка… – Пашин погрозил ей пальцем. – Опять ходила? Я тебе что говорил? Завязывать! Ну сколько можно, в самом деле? Ты бы так на профилактику ходила, как на вылазки. Когда ты там в прошлый раз была, а? Отдел пропаганды потом мне кляузы строчит, между прочим, я у них крайний! Или ты хочешь, чтобы они выше пошли, чтобы мне по шее за тебя прилетело?

Ругался он беззлобно, как-то даже по-отечески, поглядывая при этом на нас с Лазаревым, будто успел записать в сообщники.

– Нормальная же девка, всё при ней! Семью пора, детишек пора, а она всё по заброшкам шастает, не сидится ей, ты посмотри!..

У Зои слегка покраснели кончики ушей.

– Ну, я вижу, вы тут сами меня без меня неплохо обсудите, – бросила она, подавшись к выходу.

– А вы, значит, экспедиции водите? – встрял Лазарев.

– Ничего она больше не водит! – Пашин аж