Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

– Возьми ты Токаря, руки-то уже знают.

«Свет. Тьма. Выстрел».

Я мотнул головой. От обреза тоже отказался. Мы с Лазаревым взяли по нагану, пистолет на удивление привычно лег ученому в ладонь. Мне показали, как заряжать и целиться, дали пару советов по стрельбе. Я кивал, запоминая, будто семь патронов достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

– Лучше Пашки ничего нет, – заявил близнец, присоединяя барабан к своему автомату слева от меня.

– Павла Павловича Шмалина, – подтвердил второй, стоявший справа с точно таким же.

– Конструктора и правда так звали? – спросил я.

– Да кто тебе сейчас точно скажет?

Сибиряк вооружился длинноствольной винтовкой и обрезом, Кортик схватил один из Токарей и открыл боковую секцию ящика. Разулыбался, с нежным трепетом осматривая содержимое.

– Как говорится, в комнату заходим вдвоем: сначала граната, потом я.

Влад развесил на поясе ножи, а за плечом пристроил полутораметровый топор в специальном футляре. Огнестрела или не брал, или я не заметил. Удивляться этому никто не стал.

– Однушка? Серьезно? – разворчался Вовчик, разглядывая винтовку Зои, плотно обмотанную невзрачной серой тряпкой. – Их же еще при дедах наших делали!

– А что не так?

– Что не так, спрашиваешь? Однозарядная, – Вовчик принялся загибать пальцы, – пружины вечно устают, затвор запирается только под сорок пять градусов – вылетит, и я посмотрю на тебя…

– Ты сам хоть раз стрелял из такой? – осадила его Зоя.

– Я нет, но…

– А я с ней в руках половину Хруща прошла. Вот в этих вот руках, видишь? Мои, родные, ни одну не потеряла…

Они попререкались еще немного, после чего все оставшееся оружие подверглось тщательной инспекции от бывшего ликвидатора. Наконец, прищелкнув пальцами протеза, он буркнул:

– Трехлинейка ничего.

Забрал второго Токаря и такую же винтовку, как у Сибиряка.

Кроме большого топора, были еще два маленьких, багры, грабли, кое-какой инструмент помельче и весьма приличный плазменный резак. Противогазы и биоконцентрат каждый принес свои, у меня еще оставался изрядный запас из квартиры Проводника.

Нам с Лазаревым выдали по химхалату, Вовчик надел собственный. Команда Зои с неприкрытой завистью наблюдала, как перед этим он облачается в кевларовый комбез. Закончив снаряжаться, мы попрыгали, убеждаясь, что ничего не гремит и не лязгает.

– Готов? – спросил меня кто-то, и я вздрогнул.

Вспомнилось, как Димка спрашивал то же самое, прежде чем мы полезли в тот злополучный подвал.

Что ж, мой ответ оставался прежним.

III

Я уговорил Лазарева позвонить снова, перед самым выходом. Неизвестно, когда бы мы в следующий раз добрались до телефона.

Порадовать нас таинственной «Мариночке» было нечем, она только подтвердила опасения ученого: Диму забрали в НИИ Слизи. Заскребло по ребрам желание все бросить и направиться туда, но Лазарев быстро остудил мой пыл.

– Я уже говорил, что все НИИ – объекты закрытого типа. Так вот этот… гхм, если можно так выразиться, закрыт особо. Одновременно там может вестись с десяток проектов, один секретнее другого, а моего допуска, увы, не хватит зайти на территорию. Поверьте, сейчас от нас с вами ничего не зависит, но моя… мой человек делает все возможное, чтобы разузнать побольше.

Все возможное. Как часто в Гигахруще этого бывает недостаточно?

Однако я согласился действовать по плану: сначала вылазка, а после, будем надеяться, «Мариночка» сотворит для нас чудо. До тех пор мне нельзя было умирать.

***

Сложнее всего я привыкал даже не к плотной, как пенобетон, темноте, которую наши налобные фонарики прогрызали с неохотой, а к изменившимся звукам. На обитаемых этажах всегда что-то шумело на фоне, грохотало, скрипело, гудело, трещало: гермозатворы, лифтовые тросы, старая проводка и трубы… Ругань соседей за тонкой стенкой, топот и гам на распределителях, рев станков и матерщина бригадиров в цехах. Всего этого здесь не было.

Звуки не исчезли вовсе, но стали реже, и от каждого из них, будь то чавканье слизи или цоканье когтей по бетону, поначалу меня прошибал холодный пот. Да и сам Гигахрущ звучал иначе, порой он тяжело содрогался и хрустел перекрытиями, словно какой-нибудь старик артритными костями.

– Если где-то слышите радио или работающий телевизор, держитесь от этого места подальше, – продолжала наставлять нас Зоя.

Первым шел Сибиряк. Иногда он останавливался и вскидывал руку, тогда и мы замирали, «давая тишину», но фонарики не выключали. Вовчик пояснил, что далеко не все твари реагируют на свет, и, если ты заметил их раньше, чем они тебя, лучше не дергаться. Все движения должны быть плавными и без лишней суеты.

Нам везло, наш курчавый нюхач и впрямь слышал опасность издалека. Тогда Зоя или корректировала маршрут, или мы ждали, пока путь освободится.

Я боялся, что слизи будет больше, но зачастую голодные твари вылизывали этажи дочиста. На других нам приходилось огибать черные и коричневые лужи, и если те начинали пениться и брызгать, Кортик «усмирял» их самодельной маломощной горелкой. Грабли шли в ход в последнюю очередь.

На один из перекуров мы расположились между Баками – цистернами гигантского водоочистительного сооружения. Разумеется, неработающего.

– Ну не зна-аю, – с сомнением протянул Сибиряк, смоля самокрутку. – Мы тут, дело понятное, за казенные талоны топаем. Пока Институт платит, хоть к окнам отведем, хоть в самый дальний клозет, какой отыщется. Но поверить в какой-то там «край»… Не просите.

– У всего существует начало и конец, молодой человек, – упрямился Лазарев.

– И почему ж их до сих пор никто не нашел?

– У Гигахруща есть подвал, – напомнил я. – Чем не начало?

– Ну хорошо, а наверху?

– Крыша, – твердо ответил Лазарев и добавил спустя короткую заминку: – В теории.

Сквозь папиросный дым я заметил тень улыбки на Зоином лице, спросил:

– Как высоко ты поднималась?

– До тысяча восемьсот двенадцатого. Как-то я вашу «крышу» пропустила.

– Ну, знаете ли, это не показатель, – сказал Лазарев, поправляя очки. – Где-то экспедиции доходили и до трехтысячных.

Кажется, ему удалось удивить даже бывалых ходоков. Никто не нашелся, чем заполнить возникшую пустоту.

Я подумал, может, Гигахрущ и не бесконечен, но настолько огромен, что где-то далеко живут люди, о которых мы ничего не знаем, чьи экспедиции никогда не добирались до наших килоблоков. Отличаются ли их законы, их быт? Что, если они не только выглядят и говорят, но и думают иначе? Есть ли там Партия?

– Что тут скажешь, – решился подытожить Сибиряк, давя сапогом окурок. – Я считаю, что Гигахрущ – как наш Кортик. Не имеет конца.

Его шутку никто не поддержал.

А через несколько часов нам довелось-таки пострелять.

***

Стены на нашем пути были изрыты длинными бороздами, патроны в светильниках пустовали –