Этажи. Небо Гигахруща - Олег Сергеевич Савощик

– Почему… вот это вот все? – спросил я, чтобы хоть немного сбавить неловкость. Остатки сна смыло с меня, как струей из душа. – Неужели ради талонов?

– А что еще? Торчать на фабрике от звонка до звонка, слушать аккордеон по радио? Мужика найти работящего, лишь бы пил поменьше да руки не поднимал? Родить да подать? Это все не я.

Дым ударил по горлу, я едва не закашлялся, как школьник, впервые закуривший в туалете. Покрутил папиросу в пальцах, разглядывая получше. Надо же, «Герцеговина»! Барыги за одну такую просят целую пачку обычного курева. Широко живут в экспедициях.

– Ну а ты? – Зоя испытующе посмотрела на меня. – Кто ты?

Я не стал выдумывать.

– Я шлифовщик высшего разряда. И передовик производства, поэтому получаю три тюбика биоконцентрата в день вместо двух и на две пачки папирос в квартал больше, чем остальные. Циклов через десять-пятнадцать меня представят к герою труда, и по праздникам я смогу баловать себя бурым. Я живу в коммуналке, и если найду себе жену, мы сможем претендовать на отдельную квартиру. К рождению первенца Партия подарит нам радио, а если повезет, то и телевизор… Еще пару кварталов назад я считал, что нет ничего скучнее. А сейчас отдал бы все, чтобы вернуть ту жизнь. Но вернуть ничего нельзя…

– Ведь мертвые не воскресают, – закончила Зоя. Мы говорили на одном языке.

Она потянулась, сведя руки в замок над головой. Край ее майки слегка приподнялся, на миг обнажив кривой рубец на животе.

У Вовчика тоже хватало шрамов – жутких, уродливых шрамов, – но и без них, скажем прямо, вряд ли кто-то взялся бы назвать его красавцем. Они стали частью его сущности, как и железка вместо руки, как и намертво вросшая в кожу тельняшка.

Но боль, осквернившая Зою своей отметкой, казалась чудовищной несправедливостью и покушением на гармонию человеческого тела. Трещиной на тонком фарфоре, сколом на обручальном кольце.

Да и в целом эта женщина была сборником контрастов: плавности и остроты черт, мужества и женственности, металла и воды. Не знаю, может, это вонючая лампа в тот момент так подсвечивала ее лицо, но Зоя казалась слишком красивой для этой квартиры, этих этажей… для Гигахруща.

Мне вдруг захотелось сказать ей об этом, сказать правильно, чтобы она меня поняла. Чтобы не подумала, будто на меня так подействовал вырез ее майки. Наверное, когда-то у нас было больше слов, чтобы описывать мир, про который сейчас все забыли. Верных, искренних слов. Наверное, когда-то рождались поэты, способные их подобрать.

Поэтов нынешних я не любил и не понимал.

«В кармана квадрат

кладу я мандат.

Чести я рад

отстоять свой Народ.

Страшись моих лап,

буржуйский ты гад

И капитала смрад.

Ведь я – Патриот».

Вот и все, что запомнилось со школьной скамьи.

Вместо поэзии в груди закипало нечто другое, горькое и темное.

– Иногда мне кажется, что я и сам умер, – зачем-то ляпнул я, прекрасно понимая, что все порчу. – Забрался в подвал и уже не выбрался.

Странным образом мне стало легче. Гораздо.

– И это нормально, если от этого чувства хочется сбежать… – осторожно продолжил я.

– Я не бегу, – оборвала меня Зоя резковато.

«Почему же ты тогда не спишь?» – этот вопрос я оставил при себе.

– И ты едва не умер, большая разница. – Зоя потерла шею, словно пытаясь избавиться от невидимой петли. – Слушай, может, ты в чем-то и прав, я бежала однажды… от жизни бежала. Вышла в заброшки без группы. Слонялась, как дура, доводя себя до изнеможения, шумела… Наглотаться слизи и скорчиться в муках казалось мне недостойным, я ждала тварь. И тварь пришла. А у меня даже винтовка не заряжена. И вот тварь крадется, а моя рука уже тянется за патроном… Нет, кричала я себе, что ты делаешь, просто позволь ей… Ты сама этого хотела! Но пальцы действовали против воли: затвор на себя, фаланга на спуск. Я выстрелила в последний момент. Пальцам было плевать на мои страдания, их направляла сама жизнь. Мне тогда повезло: тварь напала в одиночку, и ей хватило единственной пули. Я едва не умерла, но только едва, понимаешь? И тогда меня осенило: жизнь в нас всегда победит желание сдаться. Просто дай ей время. И на всякий случай носи с собой чертов патрон.

Мы выкурили по второй. Молча. Когда показываете друг другу свои шрамы, пусть и мельком, вопрос о выборе слов отпадает сам по себе. Они попросту не нужны.

– Как же смердит эта лампа, – сказала Зоя, спрыгивая со стола. – До подъема три часа, пойдем досыпать.

IV

Идти было не слишком тяжело. Наша экспедиция вышла на шестьсот пятидесятом, а попасть в блок Пилюлькина планировалось через трехсотый, и мы по большей части спускались.

Все ожидали, что Лазарев будет нас тормозить, но ученый шагал на удивление бодро. Научный азарт подзаряжал его подобно высоковольтной линии.

Тот самый зубной стук мы услышали снова, когда до нужного нам блока оставалось полдня пути.

Существо появилось в дверном проеме позади нас и не спешило нападать. И хотя фигура его имела две руки, две ноги, голову и вертикальное положение тела, человекоподобным я бы его не назвал. Все оно было каким-то выпуклым, непропорциональным, будто ростовая кукла, наспех набитая комами слежавшейся ваты.

Мы успели продвинуться достаточно далеко по коридору, и на таком расстоянии в неровном свете фонариков не удавалось рассмотреть существо подробнее. Лишь то, что оно парит сантиметрах в десяти над полом.

– Коротышка, поиграй со мной, Коротышка! – Голос молодой и звонкий, не тронутый куревом и вредными испарениями производства, долетел нам уже в спины. Стоять столбом и ждать, что тварь выкинет дальше, никто не собирался.

– Три пролета, – бросила Зоя на ходу, когда мы забежали на лестницу. – И налево, в соседний блок.

– Смотри, какие я у батьки карты спер, Коротышка! Ну давай хоть в дурачка!

На этот раз с гермой нам повезло больше – рычаг щелкнул, опустившись до упора.

Еще одна короткая перебежка через этаж и возглас Вовчика:

– Вот зараза!

Существо и не пыталось выбить герму. Оно просто открыло ее, провернуло рычаг со своей стороны.

Никто не ставит замков на межблочные двери, равно как никто не ждет, что тварь Самосбора научится пользоваться гермозатвором.

Оно плыло неспешно, вперед лохматой головой, сложив руки по швам, выписывало в воздухе широкие спирали.

Левый первым нажал на спуск, но ни одна пуля не нашла цель. Зоя не дала Правому поддержать брата:

– Отставить контакт!

Влад