Мастер Рун. Книга 8 - Артем Сластин

— Давно готово, мастер! — тут же отчитался витающий в облаках Сяо. Уверен, стоит мне уйти, он тут же будет колошматить все стены вокруг изображая меня и мои победы над врагами.

К храму Каменного Молота я добрался к полудню. Нога уже слушалась, мазь сделала своё дело, и хромота сменилась лёгкой скованностью, которая к вечеру должна была пройти полностью.

Мастер Цао сидел во дворе храма и точил нож. Обычный нож, не боевой, хозяйственный, из тех, которыми режут мясо и хлеб. Точил он его на оселке, привычными ровными движениями, и лицо у него было такое, будто ничего не произошло. Обычный день, обычная заточка, обычный мир. Вот только обычно он такие вещи делал дома, в мастерской на втором ярусе. Мастерская секты, после изготовления заказа и моей кирасы больше не использовалась.

— Мастер.

— Ходишь ещё? — буркнул он, не поднимая головы. — Я думал, после вчерашнего хоть денёк полежишь.

— Не могу лежать, мастер. Дела.

— Дела у него. — Нож прошёл по оселку с мягким шипением. — Садись.

Я сел на каменную скамью напротив. Цао продолжал точить нож, и минуту мы молчали. Не напряжённо, не неловко, а так, как молчат люди, которым не нужно заполнять тишину словами.

— Мастер, — начал я наконец. — Я теперь полноправный член секты.

— Угу.

— А что с этим делать то? Вы мне ничего не сказали, а я и не в курсе. Вот я к вам и приполз, чтобы не натворить дел.

— Приполз, ага. — Он отложил оселок, вытер нож о фартук и посмотрел на меня. Борода сегодня была не расчёсана, торчала привычным веником в разные стороны, и это почему-то успокаивало больше, чем любые слова. Нормальный мастер Цао. Не церемониальный глава секты, а просто кузнец, который точит нож во дворе. — Пошли.

Он встал, сунул нож за пояс и направился вглубь храма. Я шёл следом, через знакомый зал с колоннами, мимо кладовки с замурованным проходом на Этажи, дальше, в ту часть храма, куда я раньше не заходил.

Коридор сужался. Стены здесь были старые, камень темнее, чем в основной части, и на нём кое-где сохранились остатки резьбы, стёршейся настолько, что разобрать можно было только отдельные элементы. Молоты. Наковальни. Фигуры людей, склонившихся над пламенем. Сколько же лет этому зданию?

Цао остановился перед дверью. Тяжёлая, деревянная, окованная бронзой, с замком, в который старик сунул ключ, висевший у него на шее на кожаном шнурке. Замок щёлкнул. Дверь открылась тяжело, с протяжным скрипом, который отразился от стен эхом.

— Заходи, — сказал Цао. — Только ничего не трогай, пока не скажу.

Комната была небольшой. Три на четыре метра, не больше. На каменных полках вдоль стен лежали вещи. Не много, десятка два предметов, разложенных аккуратно, с расстоянием между ними, как экспонаты в музее. Я увидел нагрудную пластину, потемневшую от времени, с рунами, которые я не мог прочитать на расстоянии. Пару наручей. Свиток, свёрнутый в тугую трубку и перетянутый кожаным ремешком. Несколько инструментов, молотки, клещи, что-то похожее на тигли, только странной формы. Тетрадь, толстую, в кожаном переплёте, с потёртыми углами.

И в самом дальнем углу, на отдельной полке, лежал брусок металла, и он буквально фонил этером.

— Это сокровищница секты, — сказал Цао, остановившись посередине комнаты. Голос его был ровный, без привычного ворчания. — Всё, что осталось от четырёхсот лет истории. Не густо, да?

— Для двух человек более чем. — ответил я, рассматривая комнату. Кажется пора открывать новый слот. Здесь всё было заточено на кузнеца. Да и мастер, кузнец, мог научить меня многому. А уж сочетание рунмастера и кузнеца. Должно выйти что-то интересное.

— Для двух, — он хмыкнул, но без обиды. — На доспехи не смотри, тут полный комплект и он мой, как главы секты. Тетради и свитки, это записи мастеров, все техники ковки, секреты сплавов, рецептуры. Это я тебе дам позже, когда будешь готов.

Он прошёл к дальнему углу, к той самой полке с бруском, и осторожно, с такой бережностью, взял его в руки.

Брусок был небольшим, длиной в ладонь, шириной в три пальца, толщиной в два. На первый взгляд, ничем не примечательный. Серебристый, но не серебро. С синеватым отливом, который проявлялся, когда я чуть менял угол взгляда, как масляная плёнка на воде. Поверхность гладкая, почти зеркальная, и в ней, если приглядеться, можно было увидеть тончайшие линии, не руны, а структуру самого металла, будто кристаллическая решётка вышла на поверхность и застыла.

И этер. Он не просто шёл от бруска, он вибрировал. Низкая, еле различимая вибрация, которую я чувствовал всем телом. Как если стоять рядом с работающим генератором, только вместо электричества, чистый, нерафинированный этер.

— Небесное железо, — сказал мастер Цао.

Он произнёс это так, как другие люди произносят имена богов. Без пафоса, но с уважением, которое не нуждается в громких словах.

— Я не…

— Не слышал. Знаю. Немногие слышали. Те, кто работает со Звёздной бронзой, считают её верхом мастерства. И для большинства кузнецов так и есть. Звёздная бронза, лучший материал для оружия и доспехов, который можно создать, но есть и такие. Есть много чего, о чем ты даже не подозреваешь.

Он сделал паузу. Посмотрел на брусок, потом на меня.

— Небесное железо не добывают в шахтах. Оно падает с неба. Раз в сотню лет, может реже, может чаще, никто точно не знает. Метеорит, только не обычный камень, а металл, прошедший через слои этера в верхних сферах и пропитавшийся ими насквозь. Его не нужно заряжать, как Звёздную бронзу. Его не нужно пропитывать, как глубинную медь. Он уже полон. С первого мгновения, как остывает после падения, и до последнего, пока существует. Этер в нём, это часть его структуры, как углерод в стали. Убери, и металла не станет.

— Сколько он стоит? — спросил я, и тут же пожалел о вопросе, мастер Цао посмотрел на меня так, как смотрят на человека, мозги которого сейчас будут на стене.

— Не продаётся. — Голос стал жёстче. — Этот кусок, всё что у меня есть. Секта хранила его триста лет. Три сотни лет, слышишь? Мастера приходили и уходили, войны начинались и заканчивались, города строились и рушились, а этот брусок лежал здесь и ждал.

— Ждал чего?

— Изделия, которое будет его достойно.

Он замолчал.

— Триста лет никто из мастеров не решился его тронуть. Не потому, что не умели. Умели, и получше меня. Потому что каждый считал, что не пришло время. Что есть вещи, которые нельзя делать наспех, нельзя делать из тщеславия, нельзя делать просто потому, что можешь.

Он повернулся ко мне.