1812 - Андрей Владимирович Булычев

ещё один залп. Потом ещё, ещё и ещё. Артиллеристы работали как проклятые, перезаряжая и наводя орудия. Сотнями разорванных свинцом тел покрылся склон холма. Батальоны французов встали и, потом развернувшись, бросились назад к оврагу.

— В атаку! — скомандовали командиры русских кавалерийских полков. Драгуны и гусары, выскочив с флангов, довершили разгром. Расстроенные и понёсшие потери полки французов более на атаку в этот день не осмелились.

На правом же фланге, у Салтановки, бой продолжался до самого вечера. Малейшая заминка в активных действиях воинов Раевского могла вызвать контратаки неприятеля всеми силами, а их у французов было гораздо больше. Переход противника от обороны к общему наступлению мог раскрыть ему истинные намерения русских. В этом случае французы ещё имели бы время и возможность обрушиться на переправе на Вторую армию. Надо было силой заставить врага только обороняться, не помышляя ни о каком наступлении. Но русские войска устали от длящегося с самого утра неравного боя. Надвигалась тактическая пауза — та заминка, которая могла создать перелом в ходе сражения в пользу врага. Стоявший в боевых порядках своей пехоты генерал-лейтенант Раевский своевременно это понял. Он видел своих утомлённых солдат, их медленные движения, их покрытые пороховой копотью усталые лица. Он заметил, что противник выстраивает свои пехотные полки для перехода в наступление. Только лишь вынужденная оборона могла оставить его в заблуждении. Сам генерал был уже ранен картечью в грудь, но не оставив поля боя, вышел вперёд, перед шеренгами выстроенного Смоленского полка. Обнажив шпагу, Раевский прокричал:

— Солдаты! Я и мои дети[37] откроем вам путь к славе! Вперёд за царя и отечество!

Русская пехота ринулась в атаку. Преодолев ручей и все заграждения, русские ворвались в укрепления французов. Русское «ура», заглушая выстрелы, гремело над полем боя. Опрокинув французские батальоны, полки Раевского гнали их до самой Салтановки, заставив Даву снять резервы с других направлений и окончательно перейти к обороне. Корпус выполнил приказ князя Багратиона, десятичасовое сражение закончилось, неприятель более ни о каких атаках не помышлял. С наступлением темноты генерал-лейтенант начал отвод своих сил к Дашковке. На старых позициях, создавая видимость присутствия всех войск, оставались только лишь егеря и кавалерия.

— Разжигай! — крикнул, высекая на трут искры, Чанов.

Так же как и он, тысячи егерей и всадников запаливали множество костров.

— Лёнька, нашли Фомина?! — крикнул он, подкладывая под разгоравшийся огонёк сухие прутики.

— Нашли, Вань, — откликнулся друг. — Еле-еле у самой опушки сыскали, видать, нога в стремени запуталась, конь туда оттащил.

— Погиб, стало быть, Митяй, — вздохнув, произнёс Чанов. — Эх, жалко парня, такой молодой.

— Погиб, — подтвердил, подкладывая валежник в разгоравшийся костёр, Блохин. — Картечина в глаз угодила, сразу помер, сердешный, не мучился. Аким с Филатом могилку копают, сейчас вот запалим все костры и прощаться пойдём.

Со стороны оврага нет-нет да и доносились выстрелы. Пикеты егерей, постреливая и перекрикиваясь, изображали активность. Даву было доложено, что русские находятся на своей линии и не думают отходить. Их казачья конница ищет слабые места в нашей обороне.

Действительно, оставленные Раевским казачьи полки рыскали вокруг Могилёва со всех сторон. Их отряды метались карьером и галопом по сухим дорогам и песчаным холмам в окрестностях города и поднимали большие облака пыли. Маневрируя на флангах и в тылу противника, лёгкая конница производила быстрые наскоки и вела огонь из своих небольших орудий. Казаки всячески привлекали к себе внимание неприятеля. Между тем Киевский драгунский и Ахтырский гусарский полки смогли покинуть поле боя. По примеру французов на крупах своих коней кавалеристы вывозили оставшихся в прикрытии егерей.

Вновь, как в самом начале кампании, за спиной у Тимофея сидел Пинюгин Костя. Прошедший месяц не прошёл для молодого прапорщика даром. Лицо его осунулось и потемнело, в кожу словно бы въелась пороховая копоть. С него слетело выражение какого-то ребяческого удивления и восторженности. Взгляд стал цепким, сосредоточенным.

«Как же быстро меняет людей война», — думал Тимофей, оглядываясь.

— Устал, Костик? — спросил он у егеря. — Ты вообще эту ночь спал?

— Неа. Когда? Всё время ведь французов шевелили.

— А прошлую?

— А в прошлую мы на марше были, — после небольшой заминки ответил тот. — Хотя нет, пару часов я, пожалуй, подремал, на большом привале. Не помню сколько, глаза только закрыл, а меня уже будят.

— Так привались и спи, чего таращишься? — проворчал Тимофей. — Нам ещё часов пять до стоянки ехать.

— Ага, спи, да я на первой же кочке тогда слечу, — ответил тот. — Не-е, я лучше уж пока так, за седлом всё легче, чем идти.

— Ну смотри, а то вон многие твои ухари ремнями к моим прицепились. — Гончаров кивнул на ехавших за драгунами егерей. — Вот ведь прохвосты, придумали же. Правду в народе говорят: голь на выдумке хитра.

В ночь на тринадцатое июля арьергард корпуса Раевского, состоявший из Киевского драгунского полка и пятого егерского, достигнув Быхова, вступил на сооружённый через Днепр мост. Последний, пятый эскадрон Копорского выехал на левый берег, и сапёры закатили на него пару крытых кожей повозок. От Днепра отъехали версты на три, за спиной оглушительно громыхнуло, и по ушам хлестнула воздушная волна.

— Всё, нет более моста! — воскликнул, успокаивая лошадь, Ковригин. — Вона как ахнуло! Прямо как два десятка батарей одним разом пальнули.

— Два десятка батарей, скажешь тоже, — хмыкнул Медведев. — Откуда такое бывает? Ты попробуй их собери на одном поле!

Ожесточённый бой под Салтановкой продолжался десять часов. Седьмой пехотный корпус Раевского потерял в сражении 2548 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Потери противника составили более четырёх тысяч.

Спокойно, в полном порядке переправившись через Днепр у Быхова, Вторая Западная армия маршировала по дороге Мстиславль — Смоленск. И только на следующий день после переправы маршал Даву узнал, что русские войска уже находятся за Днепром.

Военная хитрость князя Багратиона, искусные действия во время отвлекающего удара корпуса Раевского, а главное, умение, выносливость и героизм русских солдат и казаков спасли Вторую армию. Любимец и отличный ученик Суворова, легендарный генерал Багратион затмил прославленного полководца Франции маршала Даву. Тому ещё предстоит выслушать в свой адрес много нелестных эпитетов от взбешённого неудачей императора. Но это будет потом, а пока Вторая армия Багратиона шла ускоренным маршем на соединение с главными силами в Смоленск. И в её арьергарде двигался Киевский драгунский полк.

Глава 8. Жжёнка!

Казачий корпус Платова, выполнив задание Багратиона по прикрытию армии, был послан князем на соединение с главными силами Барклая-де-Толли. Четырнадцатого июля, пройдя по дорогам от Днепровской переправы до Пропойска[38], подразделения Второй армии достигли большого