Безродный - Шурик Сливкин

class="p1">— Протокол «Вьюга-Ноль» — императорский, — сказал Кирилл. Лера рассказала ему три дня назад. Теперь — он рассказывал Корнееву. — Подписан Имперской Администрацией. Личная канцелярия Императора. Приказ на уничтожение Громовых пришёл сверху.

Корнеев не шевельнулся. Но — Кирилл увидел — его Ядро дрогнуло. Щит, многослойный, тяжёлый, — на секунду потерял плотность. Как крепостная стена, в которую попали тараном.

Он не знал. О протоколе — не знал. О том, что приказ — императорский, — не знал. Или — подозревал, но не хотел знать. Двадцать лет гнал от себя эту мысль, как гонят ночной кошмар, который возвращается каждую ночь.

— Мать Марго сказала: «Приказ пришёл с самого верха,» — добавил Кирилл. — Нина Козырева. Жена Якова. Она знала.

Тишина. Кабинет 307 — маленький, тесный, заваленный книгами. Кактус на подоконнике. Пустая чашка. Две фотографии на столе. Два человека — по разные стороны стола, по разные стороны двадцати лет.

— Мастер.

— Да.

— На фотографии из шкафа 9 — надпись. «Он знает про мальчика. Беги.» Не ваш почерк, не отцовский. Чей?

Корнеев вернулся к столу. Сел. Взял фотографию — ту, из шкафа. Перевернул. Посмотрел на надпись. Долго, внимательно, как будто видел впервые.

— Не знаю, — сказал он. — Когда я спрятал папку в шкаф 9 — надписи не было. Я положил её туда в 2008-м. Чистую. Без пометок.

Кирилл выпрямился.

— Надпись появилась позже?

— Кто-то — после 2008-го — открыл шкаф, достал фотографию, написал на обороте и вернул на место. Без моего ведома. Без следов.

— «Он знает про мальчика. Беги.» Кто — «он»? И кому — «беги»?

— Если надпись адресована мне — то «он» — тот, кто ищет тебя. Рысин? Чернов? Кто-то ещё? А «беги» — предупреждение: забирай мальчика и исчезай. Но я не получил его. Не знал о надписи, пока ты не нашёл папку.

— Значит — не вам. — Кирилл думал вслух, быстро, как считал удары на арене. — Надпись — тому, кто найдёт папку. Не вам, не Рысину. Тому, кто придёт и откроет шкаф 9. Тому, кто будет искать.

— Тебе, — сказал Корнеев. — Надпись — тебе.

Тишина.

Кто-то — после 2008 года — пришёл в закрытый архив третьего подвального уровня, открыл шкаф 9, достал фотографию из секретной папки и написал на обороте предупреждение. Для меня. Для мальчика, который вырастет, придёт в Академию и начнёт искать.

Кто? Кто знал, что я приду? Кто знал — что я буду искать? Кто знал — за двадцать лет до того, как я переступил ворота Академии?

Аноним.

SMS: «Фиолетовый. Я видел фиолетовый. Поговорим.»

Конверт: «Шкаф 9. Третий подвальный. Там — личное дело твоего отца.»

Силуэт в коридоре: высокий, тёмный, Ядро ранга Буря.

Монета в парапете.

«Завтра.»

«Ты нашёл страницу. Хорошо. Найди автора.»

Один и тот же человек. Который знал — всё. Который вёл Кирилла, как слепого по коридору: конверт, SMS, надпись на фотографии, подсказка за подсказкой, шаг за шагом.

И который — возможно — позвонил Корнееву в ночь атаки. Молодой голос. Анонимный номер.

Тот, кто стоял достаточно высоко, чтобы знать. И достаточно в стороне, чтобы не участвовать.

Тот, кто спас одного ребёнка — не из милосердия, а из расчёта. Потому что живой наследник — возможность.

— Мастер, — сказал Кирилл. — Был ещё один.

Корнеев поднял глаза.

— Другой ребёнок. Не я. Старший. Ему было четыре, когда род уничтожили.

Корнеев замер. Не каменно — стеклянно. Как человек, которому только что сказали, что земля под ногами — не земля.

— Откуда ты…

— Отец не мог спрятать всё в одном месте. Вы сами сказали — «там, где никто не будет искать». Одного ребёнка — вам. Другого — кому-то ещё. Разные корзины, разные укрытия. Классическая стратегия: не класть всё в одну точку.

Корнеев молчал. Десять секунд. Двадцать. Лицо — белое, как бумага.

— Я не знал, — сказал он. — Богом клянусь — не знал. Егор дал мне тебя. Одного. Не говорил о другом ребёнке. Не говорил — о другой женщине.

Другая женщина. Марго проверит ДНК — потом, когда придёт время. Братья по отцу, не по матери.

Но сейчас — не время. Сейчас — хватит.

— Мастер. Последний вопрос.

— Да.

— Вы сказали — отец повернулся и ушёл обратно. К огню. Вы видели — как он вошёл в поместье?

— Нет. Я уехал. Он велел — уезжай, не оглядывайся. Я… — Корнеев оборвал себя. Пальцы — на столе, сжаты. — Я не оглянулся.

— Но в «Хронике Падения Пятого Рода» — запрещённой книге, которую Лера нашла в библиотеке своего отца, — последняя строка списка погибших: «Громов Е.А. — тело не обнаружено.»

Корнеев не двигался. Не дышал.

— Тело не обнаружено, — повторил Кирилл. — Двадцать два тела — найдены. Идентифицированы. Похоронены. Двадцать третье — нет.

Он встал. Забрал обе фотографии со стола. Убрал во внутренний карман мундира.

— Мой отец вошёл в горящее поместье. Но его тело — не нашли. Либо — сгорел полностью, до атомов, без следа. Либо — вышел.

Кирилл посмотрел на Корнеева. На каменного, сухого, шестидесятилетнего человека, который шестнадцать лет приезжал к приюту в Капотне и стоял за забором, глядя на окна третьего этажа.

— Если вышел — он жив. Где-то. Уже двадцать лет.

— Я думал об этом, — прошептал Корнеев. — Каждый день. Семнадцать лет.

— Я знаю, мастер. Я знаю.

Кирилл пошёл к двери.

— Безродный.

Остановился.

— Кирилл. — Корнеев назвал его по имени. Впервые. Не «безродный», не «курсант», не «Громов». Кирилл. Так, как называют — своего. — Будь осторожен. Рысин не уехал. Он подал запрос на продление инспекции. Ему — отказали.

— Отказали?

— Северов. Директор закрыл инспекцию. Формулировка: «Аномалия не подтверждена, основания для продления отсутствуют.»

— Северов — ваш?

— Северов — ничей. Но — справедливый. Без доказательств — не даст ордера.

— Значит — Рысин уедет?

— Уедет. Но — вернётся. С доказательствами или без — вернётся. Это вопрос времени.

— Сколько?

— Месяц. Может — два. До Зимнего Турнира — точно. — Корнеев помедлил. — И когда вернётся — будет другой разговор. Не «показательное занятие». Ордер. Принудительное сканирование. Лаборатория.

— Что делать?

— Стать легальным. — Корнеев встал. Подошёл к окну, встал как раньше — спиной, руки за спиной. — Зимний Турнир. Если ты выйдешь на арену и покажешь Пламя — чистое, стабильное, документированное, — аномалию можно списать. «Поздний скачок», «нестабильный резонанс», «побочный эффект стресса». У Канцелярии не будет оснований для ордера. А без ордера — Рысин бессилен.

— Стипендиат не имеет права на турнир.

— Стипендиат — нет. Курсант с допуском куратора — да. Я продавлю. Северов — утвердит. У меня есть… аргументы.

Кирилл