Безродный - Шурик Сливкин

Тот же вопрос, который задаю я. Кто убил мой род? Кто отдал приказ?

Один вопрос. Два человека. Разные потери — но одна пустота.

— Договорились, — сказал Кирилл.

Марго кивнула. Встала. Вернулась к рабочему столу — и за три секунды снова стала тихой, ссутуленной девочкой с каштановой косой, которая никому не интересна. Маска — на месте. Как у всех. Как в этой Академии, где каждый — не тот, за кого себя выдаёт.

Она начала заполнять медицинский отчёт. Почерк — мелкий, аккуратный, докторский.

— Диагноз: трещина девятого ребра слева. Ушиб мягких тканей. Лечение: стихийная терапия, восстановление костной ткани. Прогноз: полное восстановление в течение трёх-четырёх дней.

Ни слова о фиолетовом. Ни буквы. Чистый, стерильный, безупречный отчёт. Как будто хроматической деформации никогда не было.

Кирилл встал. Натянул мундир. Ребро — ещё болело, но — тише. Марго вылечит завтра, окончательно.

Завтра. И послезавтра. И каждый день — десять-пятнадцать минут, золотые руки на коже, лавандовый свет, вдавливающий фиолетовый обратно вглубь.

Ежедневная процедура. Как чистить зубы.

Только ставки — чуть выше.

Он двинулся к двери. На пороге — обернулся.

— Марго.

— Да.

— На фотографии — трое. Корнеев, мой отец, твой дед. «Втроём — выстоим.» Но они работали не втроём. Был кто-то ещё?

Марго замерла. Ручка — над бумагой, застыла.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что книгу твоего деда засекретили грифом «Национальная Секретность» ещё до изъятия. Такой гриф ставит не Канцелярия — Имперская Администрация. Значит — кто-то наверху знал о работе Козырева. Не после — до. Знал и молчал. Или — знал и участвовал.

Марго медленно опустила ручку. Посмотрела на Кирилла. В каштановых глазах — что-то, чего он не видел раньше. Не страх, не удивление. Узнавание. Как будто он произнёс слово, которое она слышала однажды, давно, и пыталась забыть.

— Мать, — сказала Марго. — Мать говорила… один раз, когда думала, что я сплю. Говорила по телефону. С кем — не знаю. Сказала: «Отца убили не Черновы. Черновы — исполнители. Приказ пришёл выше. С самого верха.» И потом — замолчала. И больше никогда об этом не говорила.

С самого верха.

Император.

Кирилл кивнул. Вышел.

Коридор. Тишина. Запах бетона и озона.

Кирилл шёл к выходу — медленно, придерживая бок. Ребро ныло, но терпимо. Фиолетовый — погашен. Отчёт — чистый. Протокол «Вьюга» — без новых данных.

Но Рысин — улыбался. Рысин — чувствовал. Его тень-зонд коснулась стенки седьмого канала и вернулась с ответом, который не фиксирует ни один датчик. Субъективный ответ. Ощущение. Интуиция профессионала, который двадцать лет ищет — и наконец нащупал.

Он не знает наверняка. Но — подозревает. Сильнее, чем вчера. Сильнее, чем неделю назад.

Каждый контакт — ближе. Каждый удар — глубже. Каждый день — опаснее.

Лера ждала у выхода из корпуса. Стояла у колонны — бело-синяя, прямая, с учебником подмышкой. Как всегда. Как будто ничего не произошло.

— Идём, — сказала она.

Они пошли. Аллея, липы, гранит. Вечерний свет — низкий, золотистый, последний.

— Он знает, — сказала Лера. Тихо, на ходу. — Не доказал — но знает. Я видела его лицо, когда он вышел с полигона. Он — доволен.

— Доволен — не значит уверен.

— Довольный Рысин — хуже уверенного. Уверенный — действует. Довольный — планирует. А планы Рысина…

Она не закончила. Не нужно было.

— Марго, — сказал Кирилл. — Она — с нами. Целительница. Умеет гасить фиолетовый. Процедура — ежедневная.

Лера посмотрела на него. Быстрый взгляд, оценивающий, холодный.

— Ты доверяешь ей.

— Я доверяю её мотивации. Её деда убили те же люди, которые уничтожили мой род. Её гнев — не притворство. Такое не подделаешь.

— Гнев — не гарантия лояльности.

— Нет. Но — лучшее, что у меня есть.

Лера отвернулась. Смотрела вперёд — на аллею, на фонтан, на корпуса в вечернем свете. Молчала.

— Ледовская.

— Да.

— Ты видела фиолетовый. На моих рёбрах. Вблизи.

— Видела.

— И?

Лера остановилась. Повернулась к нему. Свет падал сбоку, очерчивая профиль — тонкий, точный, как на камее.

— И — ничего, — сказала она. — Я увидела то, что ожидала. Подтверждение гипотезы. Не больше.

— Не больше?

— Нет. — Пауза. — Может быть — чуть больше. Но это — мой вопрос, не твой.

Она развернулась и пошла. Шаг ровный, хвост качается, спина прямая.

Кирилл смотрел ей вслед.

«Может быть — чуть больше. Но это — мой вопрос, не твой.»

Ледовская. Загадка, завёрнутая в тайну, упакованная в лёд.

Он пошёл к корпусу «Север». Каждый шаг — боль в ребре, глухая, пульсирующая. Каждый шаг — мысль, чёткая, как удар метронома.

Рысин — знает. Но не может доказать. Пока — не может. Но будет пытаться. Снова и снова, каждый раз — ближе.

Марго — гасит фиолетовый. Но след — копится. Слой за слоем, как осадок. Порог — неизвестен. Часы тикают.

Лера — видела. И молчит. Пока — молчит. Пока ей выгодно.

Корнеев — прикрывает. Обожжёнными руками, каменным лицом, двадцатью годами молчания. Но — «следующий раз закрыть не смогу».

Данила — стоит рядом. С разбитыми костяшками и ударом отца в Ядре.

Лёха — Искра на троечку. Невидимка с хлебом в салфетке.

Аноним — молчит. «Найди автора.»

Император — на самом верху. «Приказ пришёл с самого верха.»

Кирилл вошёл в корпус. Поднялся на четвёртый этаж. Открыл дверь комнаты 412. Закрыл.

Лёг на кровать. Потолок, трещина-молния, фонарь за окном.

Под мундиром, на рёбрах — чисто. Ни следа. Марго — профессионал. Как дед. Как отец Кирилла, который умел прятаться, но не спрятался.

Как Кирилл — который прячется. Пока — прячется.

Телефон. Кнопочный, старый. Одно сообщение. Не аноним — Данила. Первое сообщение от него, новый номер.

«Ты как?»

Два слова. Кирилл смотрел на них — и впервые за весь день что-то внутри, под стеной, под камнем, под «нет», — потеплело. Не фиолетовым. Не Ядром. Просто — по-человечески.

«Живой», — написал он.

Отправил. Положил телефон на тумбочку.

Закрыл глаза.

Завтра — первая процедура у Марго. Пятнадцать минут. Золотой-лавандовый свет. Гашение фиолетового. Первый день из… скольких? Ста? Двухсот?

Козырев не определил порог. Не успел.

Значит — определю я. По себе. На собственной коже.

Другого лабораторного материала — нет.

Глава 14: Обещание

На четвёртый день Марго сломала тишину.

Они работали в медблоке — как вчера, как позавчера, как три дня назад. Утро, семь ноль-ноль, до первой лекции — полтора часа. Кирилл на кушетке, мундир снят, рёбра — залечены, костная ткань срослась на второй день. Марго — рядом, руки на его боку,