Безродный - Шурик Сливкин

— Безродный. Слушай внимательно. На полигоне — датчики. Те самые. Протокол «Вьюга-Ноль». Я не знаю, на какой частоте они работают и что именно фиксируют, но знаю — они здесь. Всё, что ты выпустишь, — будет записано.

— Я знаю.

— Ты — не знаешь. — Голос Корнеева стал тише. Жёстче. Как наждак по стеклу. — Ты знаешь теорию. Я говорю о практике. Рысин будет бить тебя теневыми техниками. Тени Черновых — инвазивные. Они не просто наносят урон — они проникают. Под кожу, в мышцы, в Ядро. Каждый контакт — микроинъекция чужой стихии. Твоё Ядро отреагирует. Инстинктивно. Попытается поглотить. Это — рефлекс, не выбор. Как моргание, как отдёргивание руки от огня. Ты можешь контролировать это — но на каком-то ударе контроль треснет.

Кирилл молчал. Слушал.

Инвазивные техники. Тени, которые проникают в Ядро. Каждый контакт — провокация для седьмого канала. Рысин не просто бьёт — он ищет. Каждый удар — сканирование. Каждый теневой контакт — зонд, который щупает структуру Ядра, ищет аномалию, ищет седьмой канал, ищет точку поглощения.

Он не просто боец. Он — диагност. С кулаками вместо приборов.

— Что делать? — спросил Кирилл.

— Не блокировать, — сказал Корнеев. — Уклоняться. Каждый блок — контакт Ядер. Каждый контакт — данные для Рысина. Уклоняйся. Принимай удары телом, не Ядром. Пусть бьёт — по мышцам, по рёбрам, по чему угодно. Тело заживёт. Ядро — не должно касаться его теней. Ни разу.

Тело. Не Ядро. Принимать удары Бури — голым телом, без защиты Ядра. На уровне Пламени — это как стоять под градом без зонта. Больно, опасно, но — выживаемо. На уровне Бури — переломы, ушибы, внутренние повреждения.

— Мастер. Если я буду уклоняться от каждого удара, он поймёт, что я выше Пламени. Пламя не уворачивается от Бури так чисто.

— Тогда пропускай. — Корнеев смотрел на него, и в серых глазах стояло что-то, чего Кирилл не видел там ни разу. Не вера — на этот раз. Вина. — Пропускай удары. Падай. Вставай. Пропускай снова. Выгляди как Пламя, которое слишком упрямо, чтобы остаться лежать.

Получать удары. Падать. Вставать. Получать снова.

Не сражаться — терпеть.

— Ты можешь, — сказал Корнеев. И в этих двух словах — больше, чем во всех его «свободен» и «допустим» за три недели.

— Смогу, — сказал Кирилл.

Корнеев кивнул. Отвернулся. Пошёл к двери полигона — сухой, угловатый, в тёмной водолазке. У двери — остановился.

— Безродный.

— Да.

— Когда он ударит в полную силу — а он ударит, — ты почувствуешь, как что-то внутри хочет ответить. Хочет впитать, переварить, выплюнуть обратно. Это будет не мысль — импульс. Как ток по нервам. Быстрее, чем ты можешь подумать «нет».

Пауза.

— Подумай «нет» заранее. Сейчас. И держи это «нет» в голове каждую секунду, пока стоишь напротив него.

Он вошёл в полигон. Дверь закрылась.

Кирилл стоял в коридоре. Один.

«Нет.»

Простое слово. Два звука. Одно решение.

Не поглощать. Что бы ни произошло — не поглощать. Пусть тени рвут кожу, ломают рёбра, жгут мышцы. Пусть тело кричит, пусть инстинкт воет — «нет». Седьмой канал — закрыт. Наглухо. На все замки, которые есть.

Кирилл вдохнул. Выдохнул. Квадратное дыхание — четыре счёта. Ядро — сжатое, тусклое, белое. Маска.

Вошёл.

Полигон номер два был больше первого — тридцать метров в диаметре, потолок уходил вверх на десять, по периметру — усиленные руны поглощения, двойной контур, генераторские. Серьёзная площадка. Для серьёзных вещей.

Курсанты сидели на скамьях вдоль стен — двадцать пять, все в тренировочной форме. Кирилл прошёл к дальнему краю, сел между Лёхой и Виктором Соколовым. Лёха — бледный, молчаливый. Виктор — нервный, пальцы пианиста крутили пуговицу на куртке.

Данила — через проход. Пришёл. Бледнее обычного, круги под глазами, Ядро — тусклое, как фонарь с севшей батарейкой. Но — пришёл. Волковы встают.

Лера — в дальнем конце, одна, как всегда. Спина прямая, руки на коленях. Фарфор. Но Ядро — Кирилл чувствовал — в боевом режиме. Не атака, не защита, а готовность. Пружина, сжатая до предела.

Марго Златова — у входа в медблок, халат поверх тренировочной формы, сумка с инструментами. Целительница на дежурстве. На каждой боевой практике — обязательно. Стояла, ссутулившись, каштановая коса через плечо, глаза — в пол.

Не в пол. Кирилл поймал — на долю секунды — взгляд. Быстрый, направленный, острый. Марго смотрела на него — и в этом взгляде не было ни тревоги, ни сочувствия, ни любопытства. Было — ожидание. Как у хирурга, который знает, что операция будет сложной, и уже готов.

Она знает, что сейчас произойдёт. Или — догадывается. И она — здесь. С сумкой. С руками, которые умеют работать на клеточном уровне.

Двери полигона открылись.

Рысин вошёл — и воздух изменился.

Не так, как с Волковым-старшим — тот давил жаром, массой, присутствием. Рысин не давил. Рысин — заполнял. Как тень заполняет комнату, когда гаснет свет: не толкает, не жмёт, но вдруг — темнее, теснее, и стены ближе, чем были.

Штатское. То самое тёмное пальто, только сегодня — без шарфа, ворот расстёгнут. Под пальто — чёрная водолазка, облегающая, без складок. Тело — сухое, жилистое, компактное. Не массивное — Рысин был ниже Данилы на полголовы, уже в плечах, легче на двадцать кило. Но каждое движение — экономное, точное, с той скупой грацией, которая бывает у людей, привыкших к насилию настолько, что оно стало частью осанки.

Лицо — длинное, сухое, складки от носа к углам рта. Седина на висках. Глаза — тёмные, глубокие, неподвижные. Кирилл вспомнил — скамейка у фонтана, блокнот, взгляд-камера. Те же глаза. Та же гравитация.

Ядро — сжатое, контролируемое. Буря, высокая, на пороге Грома. Тени — не видимые, не демонстративные, как у Артёма. Спрятанные. Рысин держал стихию внутри, не выпускал ни капли. Профессиональная маскировка.

Он умеет прятаться. Как я. Только — с другой стороны баррикады.

Рядом с Рысиным — Корнеев. Каменное лицо. Руки за спиной. Щит — поднят, многослойный. Кирилл видел его Ядро — Гром, ветер, спокойное, тяжёлое. Готовое.

— Добрый день, — сказал Рысин.

Голос. Тот самый — ленивый, мягкий, с тягучими гласными. Голос, который Кирилл слышал в подвале, у шкафа 9, из вентиляционного короба. «Пыль не обманешь.» Голос палача, который любит свою работу.

— Меня зовут Александр Рысин. Полковник Канцелярии Особых Дел. Я здесь с инспекцией — некоторые из вас уже знают. — Лёгкая улыбка. Дежурная, как логотип на бланке. — Сегодня я хотел бы провести для вас небольшую демонстрацию. Не лекцию — практику. Канцелярия работает