Закон треснувшего корешка - Анастасия Шелест

Эрик упорно стоит ко мне спиной, и я обхожу его, задирая голову. Медовый взгляд холодно проскальзывает по моему лицу. Выжидающе изогнутые брови отбивают все желание извиняться.

Нет уж. Каким бы придурком он ни был, он вытащил меня. Еще и рисковал.

– Слушай, – начинаю я, набрав в грудь побольше воздуха и облизнув губы, – спасибо, что спас меня. Я не знала, что все так выйдет. – Безразличное выражение лица заставляет меня остановиться. Я сказала, что благодарна, и хватит на этом, но я все-таки продолжаю: – И еще. Я наговорила там всякого. Извини. Я не хотела.

Кривая улыбка приподнимает уголок рта, и запекшаяся кровь показывается отчетливее. Эрик сужает глаза и, сводя брови, наклоняет голову.

– Да нет, именно этого ты и хотела. Зачем извиняться, если сказала, что думаешь?

Несносный придурок. Неужели нельзя просто принять чертовы извинения? Мне действительно жаль, что так вышло.

Обреченный выдох слетает с губ, и я преодолеваю желание зажмуриться и мотнуть головой. Разговаривать с ним невозможно, но я упрямо открываю рот, чтобы выпустить очередной поток сожаления.

– Знаешь, мне плевать, – заявляет Эрик, передернув плечами. – Можешь думать как угодно. Меня это не волнует. – Он брезгливо морщится и наклоняется к моему лицу, а потом выдыхает. – А вот Лора и мой брат всерьез переживают за тебя. Было бы честно поставить их в известность, что ты не разделяешь их дружеские чувства и плевать хотела на все, что связано с Академией.

Да я же вовсе не это имела в виду. Зачем он так говорит?

Смежив веки, я кусаю губы и опускаю голову, начиная:

– Все совсем не так…

– Мне плевать, – повторяет Эрик, заставляя меня распахнуть глаза. – Перед ними оправдывайся.

Его взгляд окатывает меня презрением с ног до головы, и Эрик отодвигает меня в сторону, уходя.

Да и пусть проваливает. Почему вообще я должна перед ним объясняться? Я попыталась. Хватит с меня.

Каждое слово внутреннего голоса кажется справедливым, но легкие сжимает ледяная лапа досады. Шумно выдохнув, я прислоняюсь спиной к стене и запрокидываю голову.

Что еще я могла сделать? Если он не хочет со мной говорить – его дело. У меня достаточно других поводов переживать.

– Не удалось растопить лед? – Насмешливый голос раздается совсем близко, и я распахиваю глаза, заметив рядом Марка. – Наш гений отверг твою попытку наладить отношения?

Локоть Марка упирается в деревянную панель недалеко от моего лица, и он насмешливо вскидывает светлые брови.

Вот только издевок мне сейчас не хватало.

Вспышка раздражения почти выталкивает грубость, но я вовремя прикусываю язык. Хватит хамить тем, кто мне помогает. Это просто невежливо.

– Ничего я не пыталась наладить, – буркнув, я отвожу взгляд, уставившись на резные ножки журнального столика. – Всего лишь хотела поблагодарить.

Марк пожимает плечами и, наклонив голову набок, заверяет:

– Да я не осуждаю. Напротив, я понимаю. Весь такой неприступный, мрачный, загадочный. Трудно устоять.

Пальцы покалывает немота. Что это за отвратительные намеки? Эрик хорошенько приложил Марка головой, и тот начал бредить?

Медленно повернувшись, я морщусь и фыркаю:

– Чего? Бред какой.

С чего вообще он решил, что может обсуждать со мной подобное? Да о чем я вообще? Это же Марк. Он и не пытается говорить экивоками. Никогда.

Марк задумчиво хмурится и, пожав плечами, выдает:

– Нет? Значит, показалось. Ну и слава музам.

Анализировать его слова и всерьез думать о такой ерунде не остается сил. Устало выдохнув, я прикрываю глаза и сползаю по стене, опустившись на корточки. Чудовищный день. Чудовищные разговоры. Чудовищные решения.

Мне стоит извиниться еще и перед Бертом. И перед Лорой. Каким бы придурком ни был Эрик, он прав. Я виновата.

– Ты тоже считаешь, что я поступила, как идиотка? – Слова вылетают быстрее, чем я успеваю пожалеть.

Когда-нибудь я усвою, что не надо задавать вопросы, на которые не готов услышать ответ. Сегодня придется проглотить неприглядную правду.

Тихий шорох вынуждает приоткрыть глаза. Марк аккуратно опускается рядом и пожимает плечами:

– Я бы не был так категоричен и назвал бы это маленькой необдуманной глупостью.

Самая мягкая формулировка, которую я слышала за сегодня. Не думала, что Марк способен аккуратно подбирать слова.

Не удержавшись, я усмехаюсь, качнув головой. Марк наклоняет голову и продолжает:

– Если начистоту, то я понимаю, почему ты так поступила. Речь ведь о твоем брате. – Он говорит, а у меня в груди разливается теплая благодарность. Впервые кто-то не бросается обвинениями и осуждениями, не пытается меня в чем-то убедить, а просто понимает. Без всех этих деталей и поисков истины. – Наверное, ты его очень любишь. Должно быть, вы были близки.

В животе закручивается болезненный узел. Мне бы кивнуть и согласиться, соврать что-нибудь или сменить тему, но я медленно оборачиваюсь к Марку и, поморщившись, нехотя признаюсь:

– Вряд ли так можно сказать. У нас были непростые отношения.

Если тиранию младшего брата вообще можно так назвать. Не знаю, почему меня потянуло на откровения, но от высвобожденной правды дышать становится легче.

Марк снисходительно улыбается и кивает.

– В любой семье не бывает все гладко. Отношения с братом – всегда непросто. Можно ссориться сколько угодно, но любить друг друга.

Его будто подменили. Слова совсем не вяжутся с образом Марка, и это подкупает.

Отбросив осторожность, я разворачиваюсь всем корпусом и честно выдаю:

– Все не совсем так. У Лео другой отец. Я вообще не уверена, что он считал меня сестрой. Максимум – прислугой.

Укол вины заставляет меня прикусить язык и замолчать. Я не могу так говорить. Не сейчас. Не тогда, когда понятия не имею, где Лео и что с ним. Так нельзя. Я говорю как бесчувственная дрянь.

Светлые брови хмурятся, и Марк сосредоточенно всматривается в мое лицо. Обычно игривый взгляд подергивается задумчивой пеленой. В нем нет ни намека на осуждение, и я теряюсь.

– В чем же тогда дело? – спрашивает Марк, подавшись вперед. – Почему ты так упорно пытаешься его найти?

Да что это? Во мне нет ни одного достойного ответа. В голове стучат бесконечные словесные оплеухи. Должна-должна-должна.

Пауза затягивается, и я нервно дергаю подбородком, выискивая нелепые оправдания:

– Мама всегда говорила, что я должна заботиться о брате. Он младший, и все такое.

Я и сама чувствую, насколько неубедительно это звучит. Марк щурится и, облизнув губы, заявляет:

– Прости за прямоту, птичка, но мамы больше нет. – Пока я пытаюсь избавиться от сдавившего грудь кольца боли, Марк продолжает. – Может, пришло время оставить балласт в прошлом