Темный Лорд Устал. Книга IX - Тимофей Афаэль

— Он лежал в холодильнике!

«Холодильники ломаются».

— За пять минут⁈

«Я не мог рисковать».

Рядом с Александром раздался странный звук — сдавленный, булькающий, похожий на то, как человек давится водой. Он повернул голову и увидел, что Орлов трясётся.

Бывший премьер-министр, железный Виктор Петрович, который последние сутки прожил в аду. Пережил срыв Императора, крах правительства, ночь на кухне с коньяком и признаниями — этот человек сидел в кресле и беззвучно трясся, зажимая рот ладонью.

А потом плотину прорвало.

— Ха-ха-ха! Ха-ха-ха!

Орлов громко, от души, захохотал, запрокинув голову назад. Слёзы потекли по его щекам, он вытирал их тыльной стороной ладони и продолжал смеяться, не в силах остановиться. Его плечи тряслись, из горла вырывались всхлипы, и он махал рукой, пытаясь то ли извиниться, то ли показать, что с ним всё в порядке.

Александр смотрел на это и не понимал ничего.

Фея и Мурзифель замолчали, уставившись на хохочущего премьера. Даже Воронов чуть приподнял бровь — первое выражение на его лице за всё время переговоров.

— Простите… — выдавил Орлов между приступами смеха. — Простите, я просто… Господи, это же… — он снова зашёлся хохотом, и на этот раз в его смехе было что-то освобождающее, почти истеричное.

Александр понял, что происходит. Орлов сломался от абсурда. Всё напряжение последних дней, вся эта чудовищная тяжесть, которую он нёс на плечах, выходила из него через этот смех. Тридцать лет протокола, тысячи совещаний, миллионы бессмысленных церемоний — и вот он сидит в кабинете врага, а телепатический кот жалуется на экзистенциальный стресс.

Орлов наконец справился с собой. Он вытер глаза, глубоко вздохнул и откинулся на спинку кресла с выражением человека, который только что сбросил с плеч неподъёмный груз.

— Всё, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Хватит. К чёрту протокол.

Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук и посмотрел на Воронова уже совсем другим взглядом просто уставшего человека, который наконец перестал притворяться.

Переговоры по правилам Столицы закончились, не начавшись.

Александр не смеялся.

Он сидел в кресле, чувствуя, как жар заливает щёки и шею, и смотрел на этот балаган с нарастающим ужасом.

Это было не намеренное унижение — что делало его ещё более невыносимым. Никто не пытался его оскорбить. Никто вообще не обращал на него внимания. Он приехал сюда, чтобы обсудить судьбу своей страны, а вместо этого оказался зрителем на представлении, где главными актёрами были летающая девочка-фея и обжора-кот.

Воронов шевельнулся. Он просто перевёл взгляд с Орлова на Фею, но эффект был мгновенным. Фея замолчала на полуслове, её крылья сбавили обороты, и она медленно отлетела назад, к своему месту над плечом хозяина. Мурзифель, который секунду назад изображал оскорблённую невинность, вдруг очень заинтересовался своей лапой и принялся её вылизывать с преувеличенным усердием.

Орлов перестал смеяться. Он тоже почувствовал изменения в воздухе, какое-то давление, которое Александр ощущал кожей, но не мог объяснить. Бывший премьер выпрямился в кресле и посмотрел на Воронова с выражением человека, который понял, что представление закончилось.

Воронов заговорил.

— Виктор Петрович, — его голос был спокойным, без тени насмешки или превосходства. — Я рад, что ты расслабился. Это хорошо. С тобой мы ещё поговорим отдельно, у меня есть для тебя работа.

Орлов кивнул, и Александр заметил, что старик не выглядел удивлённым. Будто ждал чего-то подобного.

Потом Воронов повернулся к нему, и Александр почувствовал на себе этот взгляд человека, который смотрит на задачу и решает, как к ней подступиться.

— Теперь к делу, Александр. — сказал Воронов. — Давай поговорим о том, зачем ты на самом деле сюда приехал.

Александр внутренне сжался.

Вот оно. Сейчас начнётся. Он знал, как работают эти вещи — читал историю, изучал переговоры прошлых веков, видел, что происходит с проигравшими. Сейчас Воронов начнёт диктовать условия. Потребует контрибуции, отречения, публичного покаяния на камеру. Заставит подписать что-нибудь унизительное, какую-нибудь клятву верности на крови или передачу территорий. Возьмёт всё, что захочет, потому что может.

Александр приготовился. Сцепил зубы, выпрямил спину, собрал остатки достоинства. Он примет то, что должен принять. Заплатит цену за свои ошибки. Но он не будет умолять и не будет плакать, не перед этим человеком, не здесь.

Воронов смотрел на него несколько секунд, и Александр не мог прочитать его взгляд. Там не было торжества победителя, презрения, не было даже интереса. Просто усталость.

— Ты пришёл сюда торговаться за свой трон, — сказал Воронов. — Это понятно. Но ты не понимаешь главного.

Он помолчал, будто подбирая слова попроще.

— Мне нахер не нужен твой трон.

Александр моргнул. Слова дошли до него, но мозг отказывался их обрабатывать.

— Мне плевать на твои кланы, — продолжал Воронов тем же ровным тоном. — На ваши интриги. На смешные титулы и нарисованные границы. Это всё возня в песочнице, которая только тормозит эволюцию.

Он откинулся в кресле и посмотрел в окно, на долину.

— Вы играете в солдатиков, пока планета задыхается. Травите землю, засоряете лей-линии, выжигаете ресурсы. Строите дворцы на гниющем фундаменте и называете это величием. А потом удивляетесь, что всё рушится.

Александр сидел неподвижно, и что-то внутри него трещало и осыпалось. Он готовился к унижению, к жёстким требованиям, к расплате. Он готовился быть побеждённым врагом.

Но Воронов не смотрел на него как на врага. Он смотрел на него как на… помеху. Досадную мелочь, которая путается под ногами.

— Я не понимаю, — голос Александра прозвучал хрипло. — Если тебе не нужен трон… зачем всё это? Зачем война? Зачем заводы, вся эта…

Он замолчал, не зная, как закончить.

Воронов перевёл на него взгляд.

— Я не воевал с тобой, Александр. Ведь вы сами пришли ко мне с армиями и магами. Я просто показательно ответил, дав понять насколько это бессмысленно.

Он пожал плечами.

— Твоя Империя умирает, но не потому что я её убиваю — она гнила задолго до моего появления. Кланы, коррупция, паразиты у власти. Я мог бы захватить Столицу за день, если бы хотел. Но зачем? Чтобы унаследовать ваш бардак? Чтобы тратить время на починку того, что проще снести и построить заново?

Александр слушал, и с каждым словом его картина мира рассыпалась всё сильнее. Он всю жизнь верил, что власть — это цель. Что трон — это приз, за который борются. Что Воронов хочет того же, чего хотели все до него — править, командовать, возвышаться над остальными.

А Воронов сидел перед ним и говорил, что ему плевать на всё это. Что трон — это мусор, а вся Империя с её