Битва за Москву - Михаил Дорин

А в это время продолжал солировать Булкин.

— Тот мессер сверху пикирует, скорость бешеная. Высота минимальная. Прям по верхушкам сосен белорусских идёт. Я вот думал всё. Сейчас накроют командира. Так Михайлов что сделал, знаете⁈

— Нет, — хором ответили все сидящие за столом.

Даже хмурый старлей чуть подался вперёд, чтобы узнать, что было дальше.

— Крутанул кадушку! Движок заревел так, что немец, наверное, сам оглох в кабине у себя. «Ишачок» командира так красиво его перелетел, так зашёл в хвост, что немец «убежал» на запад сразу.

Тут Булкина остановил молодой парень, сидевший рядом с ним. Настолько молодой, что у него ещё даже прыщи юношеские полностью не сошли.

— Подожди, Слава. А кадушка — это как? Нас в лётной школе такому не учили. Это как бочка, только кривая? — спросил паренёк.

В этот момент прокашлялся хмурый старший лейтенант. Он подошёл к столу и взял из пачки папиросу.

— Кадушка, Петька, это не кривая бочка. Вообще, это манёвр, когда самолёт описывает в воздухе спираль, как бы скользя по стенкам невидимого цилиндра. Немец целится, а ты уходишь с линии огня, при этом пропуская его вперёд. Это позволяет тебе сразу выйти ему в хвост.

Старлей чиркнул спичкой, прикурил и сквозь дым посмотрел на парня.

— Но Слава тебе главного не сказал. Скрутить кадушку на большой высоте не самый высший пилотаж. А вот сделать её в бою и на малой высоте — совсем другое дело. Чуть перетянешь ручку, ошибёшься с педалью и у тебя полный рот земли. Так что, Слава, твой бывший командир Михайлов, не просто везунчик. Если он такие манёвры крутит, значит, он либо летает достаточно давно и машину чувствует как своё тело либо талант. В любом случае, молодец.

— Вот-вот! Серьёзный лётчик, я же говорю.

Рассказ Славы не заставил «хмурого» старлея улыбнуться, но зато он заметил наше присутствие, когда пошёл к своему топчану.

Я встретился с ним взглядом и приложил палец к губам, чтобы он ничего не говорил. «Хмурый» в это время затянулся папиросой и слегка улыбнулся, выпустив дым.

А Булкин продолжал меня прославлять.

— И вот, значит, прёт этот «мессер» прямо на нас, кресты на крыльях во-о-от такие! А Михайлов раз, и ушёл от него «блинчиком». Вы поняли, на малой высоте и плоский разворот давай выполнять! Немец гашетку жмёт, а трасса мимо летит, потому что он такого фокуса не ждал. И потом как его Николаич в брюхо расстрелял.

— Вай, как джигит на скаку увернулся! — восхищённо хлопнул в ладоши ещё один представитель народов Кавказа в звании сержанта.

Но его эмоции затмил ещё один парень с «акцентом».

— А он как бил? В упор, да? На упреждение? Я бы прямо в кабину дал. Скажи, Слава, он ему в кабину?

— Эй, Ара, в мотор надо бить. Мотор горит — сам упадёт, никуда не денется. Я думаю, что командир Михайлов — правильный охотник. Глаз как у орла, — отвечал ему сержант.

— Ладно тебе, Шама. Я бы просто хотел на этого Михайлова посмотреть. Вот прям как на вас всех. Руку бы ему пожал, за стол бы пригласил. Мой отец бы ему сказал пирогов напечь и вина налить…

Надо было уже заканчивать эту презентацию.

— А ещё, помните про мессеров, которые с голубями плачущими летают… желтоносые такие… — начал вспоминать Слава, но я решил его поправить и закончить с подслушиванием.

Вряд ли ребята знают про 51-ю эскадру немцев, но лишним не будет им о ней сказать.

— 51-я эскадра. Немецкие эксперты, но эмблема у них не голубь, а ворон, плачущий с зонтиком, — поправил я Булкина.

В этот момент все повернулись в мою сторону. Немая сцена, которая была сейчас в избе, достойна кисти художника и претендовала на название «Не ждали».

Молодой парень Петька застыл с поднятой кружкой. Армянин, которого назвали Ара, так и остался стоять с открытым ртом. Слава Булкин и вовсе поперхнулся на полуслове и… потянулся к своему носу пальцем. Так он и ковыряется в носу в моменты нервозности.

— Палец убери, Слав. Всем добрый вечер! Командир второй эскадрильи 126-го полка старший лейтенант Михайлов Андрей Николаевич, — произнёс я.

Секундное замешательство и тут же все резко начали подниматься со своих мест. Кто-то стал разглаживать свою нательную рубаху и пытаться выровняться. Те, кто были в гимнастёрках, потянулись к воротникам, чтоб застегнуть их. Даже «хмурый» старший лейтенант сделал ещё одну затяжку и понёс тушить папиросу.

— Вольно. Мы не на построении, — остановил я всех.

— Командир, так мы ж… того ж… — начал заговариваться Слава.

— Да я сам не знал, что буду комэском, — улыбнулся я и подошёл сначала к Булкину.

Мы тепло поприветствовали друг друга, и я пошёл здороваться с остальными.

Я пожал каждому руку, стараясь запомнить имена ребят.

Судя по воинским званиям и возрасту, новичков среди них почти нет. А «хмурый» старший лейтенант и вовсе выглядит старше моего реального возраста.

— Старший лейтенант Артемьев, командир звена, — представился он и я пожал ему руку.

— Как по имени и отчеству? — спросил я.

— Сергей Борисович.

Я кивнул и пригласил всех к столу, чтобы быстро поговорить перед сном.

— Итак, знакомиться близко будем уже в бою или перед вылетами. На завтра планируем перелёт в район Льгова. Задачу нам поставят завтра. Вопросы есть? — спросил я.

Руку поднял один из кавказцев.

— Говори, Шамиль, — сказал я сержанту.

Это был аварец Мусаев. Родом парень из Дагестана.

— Командир, а «кадушку» с «блинчиком» когда мы будем делать? — спросил Шама.

— Как я вас всех в деле увижу. А сейчас отдыхать, — ответил я и все отправились по своим кроватям.

Утром после подъёма и завтрака, я отправился на постановку задачи к Коровину. В землянке я впервые встретился с Храмцовым, которого уже и не назовёшь Виталиком.

Я уже сидел за столом командира полка, когда дверь в землянку открылась и на пороге появился сам Храмцов.

— Вижу, что ты в добром здравии и трезвой памяти, Андрей! — улыбнулся мне Виталий, войдя в землянку.

На его кожаном реглане в свете керосиновой лампы блеснула нарукавная комиссарская звезда, а на петлицах — три кубаря политрука.

Он шагнул внутрь, стряхивая влагу с фуражки, и подошёл ко мне.

— Приветствую!